Не то чтобы Адам совсем уж складывал с себя ответственность за ребенка, но обстоятельства зачатия были таковы, что имелись все резоны считать Изольдину беременность подстроенной ловушкой.

Тут в рассказе возникла долгая пауза. Адам, насупившись, молча перебирал в памяти горестные воспоминания.

– Таким образом, ярмо брака на тебя накинули хитростью, – вежливо подала голос Флора.

– Да… Короче, Добрая Туча подвернулась вовремя. Без нее я бы или застрелился, или еще какую

нибудь глупость сотворил. Она прибыла тем самым последним пароходом. Наниматель по каким то причинам ее не встретил. Я увидел бедняжку в дальнем конце пристани – одинокую, потерянную. И тут же пригласил к себе на ранчо.

– Сейчас она более похожа на королеву.

– Ну да, в масштабе два к одному. С ней приходится не забывать об избыточной вежливости и прибегать к разного рода дипломатическим уловкам. Как никак тяжелее меня фунтов на тридцать сорок.

– Чтобы ты да прибегал к дипломатии? С твоими то замашками деспота? Чудеса! – Это было сказано с такой любящей улыбкой, что у Адама мигом взыграла кровь.

– Признайся, эти замашки деспота тебе по вкусу! – сказал он, прожигая девушку страстным взглядом.

Флора машинально отодвинулась – видя возбужденное сверкание его глаз, можно было опасаться, что он не сдержится и обнимет ее.

– Нет, тут ты ошибаешься, – возразила Флора. Но при этом она покраснела и ощутила жар в паху.

Ей было стыдно самой себя: что ж такое! Достаточно одного его страстного взгляда, чтобы она так возбудилась!

– Ладно. В этом случае сегодня ночью я буду демократом. Буду делать исключительно то, что тебе нравится.

От этих слов, произнесенных хрипловатым чувственным шепотом, повеяло обещанием таких утех, что ее соски затвердели, а во рту пересохло.

– Прекрати!..

– Ах, я бы овладел тобой прямо сейчас, вон там, в зарослях за холмом. Ты бы и звука не проронила – чтоб другие не услышали. Я бы вошел в тебя при полном твоем молчании. Ты бы даже дышать боялась – чтоб нас не выдали твои громкие частые вздохи. А когда бы ты достигла пика наслаждения, я заглушил бы твои томные вскрики своими губами. И потом мы вернулись бы к остальным – а по твоим бедрам под юбкой стекала бы моя сперма. И я помнил бы об этом, глядя на то, как ты чинно сидишь на покрывале и тепловатым лимонадом запиваешь сандвичи с лососем…

Говоря это, Адам деликатно передвинулся, дабы заслонить девушку от отца. Хотя тот и был занят корабликом и Люси, он мог оглянуться и увидеть странное: круги яркого румянца на щеках дочери и ее торчащие соски, вздыбившие тонкую ткань белой блузки.

– Сегодня вечером я не заиграюсь в бильярд, – продолжал Адам, украдкой очертив пальцем кружок вокруг ее правого соска и шаловливо мазнув по его кончику. – Сегодня я планирую показать тебе мою спальню.

– Я без ума от тебя, ты мое наваждение, – прошептала Флора. Она зажала свои руки между коленями – чтобы скрыть и унять их дрожь.

– Сыграю одну партию в бильярд, скажу «спокойной ночи» – и жду тебя наверху.

За ужином, после того, как подали рыбу, к хозяину ранчо подошла горничная с запиской на подносе. Адам прочел ее, извинился и вышел из комнаты. Вернулся он через несколько минут, и не один. За ним следовал высокий молодой мужчина, по виду тоже полуиндеец. В их лицах замечалось явное сходство.

– Позвольте представить вам моего брата, – сказал Адам, по абсарокскому обычаю братом называя кузена. – Леди Флора – лорд Халдейн – Джеймс Дю Гар.