Поскольку Люси бегло говорила на французском и абсарокском и понимала дублинский жаргон миссис 0'Брайен, то ее стишки и песенки звучали на четырех языках. Флора только диву давалась, что четырехлетняя девчушка говорит без акцента на стольких наречиях – должно быть, благодаря хорошему музыкальному слуху.

Баюкая Люси на руках, Флора испытала новое упоительное чувство: так приятно прижимать к себе теплое тельце! Это было как пробуждение материнского инстинкта. То, что Люси – такой прелестный ребенок, перед очарованием которого устоять попросту невозможно, наполняло Флору странной радостью. И радость была тем полнее, что это был ребенок Адама. Впервые Флора испытала укол досады оттого, что у нее не может быть детей. Прежде она относилась к своему бесплодию с беспечным равнодушием – не судьба стать матерью, ну и ладно! Но теперь, подержав в руках дочь Адама, она поняла, какое это горе – никогда не иметь собственных детей! И ее радость была в немалой степени отравлена горьким и внезапным прозрением.

– Вы должны, должны остаться с нами! – заявила Люси, тараща сияющие глазенки на новую подругу. Глаза девочки были миниатюрной копией глаз отца – и так же прекрасны. Белая ночная рубаха Люси, синеватая в полумраке спальни, пахла лавандой, а сама она – парным молоком.

– Я бы с удовольствием осталась, – ответила Флора с такой искренностью, о которой малышка и подозревать не могла. – Но, увы, надо продолжать научные изыскания.

– И совсем не обязательно тебе уезжать! – закричала Люси. – Папа попросит индейцев приехать сюда – и все племя явится. Будете изучать их прямо здесь, на ранчо!

– Побойся Бога, прелесть моя! У твоего папы и без того дел невпроворот. А ты хочешь поселить у него на дворе целое племя!

– Подумаешь! Для тебя он все что угодно сделает. Я же вижу, как ты ему нравишься. Обычно он все хмурится и мало разговаривает с людьми – говорит, некогда. А с тобой он и смеется, и улыбается – и такой счастливый, когда ты здесь. Поэтому ты должна обязательно остаться у нас.

Воображение Флоры с готовностью нарисовало идиллическую картинку: Люси у нее на руках, Адам рядом. Ах, хорошо бы, хорошо бы…

– Быть может, я как нибудь навещу вас, – сказала Флора, не желая огорчать девочку. Сама она понимала, что это из области несбыточных надежд.

– Ты должна непременно навестить нас! – настаивала Люси. – И остаться на долго долго. Даже Добрая Туча, и та тебя полюбила! – с простодушной лучезарной улыбкой продолжала тараторить девочка. – А она такая бука, у всех находит какие нибудь недостатки! Она любит только папу и меня. А из слуг почти никого – говорит, они «не знают своего места». Доброй Туче не нравится, что папа ужинает без пиджака, а лакеи запросто болтают с ним, когда меняют тарелки. У нее еще миллион всяких правил. От нее рехнуться можно. Например, ты знаешь, что настоящая леди должна ходить в театр только в черном или синем платье? Но хотя маман все эти правила хорошего тона знала назубок, Добрая Туча ее терпеть не могла. А маман – ее. Тут они квиты. У них была настоящая война. Однажды я слышала, как папа говорил маман строгим голосом, что, пока он жив Добрая Туча останется в доме. А раз мисс Маклеод старше папы – значит, она останется тут до самой своей смерти.

Флора натянуто улыбнулась и нейтральным голосом сказала:

– Думаю, ты права.

– Добрая Туча считает, что ты очень независимая женщина, – продолжала щебетать Люси. – Это «хромадная честь», говорит она, что ты читала доклад в Англии перед старенькими почтенными профессорами. Добрая Туча хочет, чтобы побольше было таких же ученых женщин, как ты. Она собирается учить меня по гречески и по латыни и еще разным всяким предметам, которые учат только джентльмены.