Все это было необычно и в высшей степени занятно; Флора занималась сбором материала и своими заметками с огромным увлечением.

Дни шли за днями, и было все легче и легче думать об Адаме, не впадая в какую то истеричную грусть. Теперь кровь уже не бросалась ей в голову при одном воспоминании о днях и часах, проведенных с графом де Шастеллюксом. Она припоминала это близкое прекрасное прошлое с почти философским спокойствием. Да, у них был великолепный страстный роман, они познали дикие утехи и все такое прочее… но это минуло, это надо положить на дальнюю полочку памяти и снимать оттуда лишь по праздникам. Что Адам, что Флора – оба вели образ жизни, который исключал концентрацию всех жизненных сил на любви. Так что их роман был обречен стать яркой вспышкой в ночи. И поэтому не стоит растравлять себе душу и хныкать: нелепо и опасно преувеличивать значение краткой близости и представлять мимолетное приключение как нечто ослепительно великолепное, божественное и так далее. Чего ради понапрасну взвинчивать себя? Это ребячество. В конце концов, они взрослые люди с серьезными заботами, а не впечатлительные подростки, которые забыть не могут, что щупались дюжину раз в каретном сарае, в конюшне и в других, более подходящих местах. Жизнь не кончилась после расставания с Адамом Серром. Нет, не кончилась!

Подобные упражнения в несколько натужном цинизме и поглощающие все время занятия по системному, подробному изучению абсарокской культуры привели к тому, что в душе Флоры мало помалу установилось некое подобие мира.

Ей было хорошо знакомо и привычно то, чем она сейчас занималась, – вся эта этнографическая рутина. Девушка беседовала с людьми об их буднях, заносила в толстенные блокноты услышанное, в том числе абсарокские мифы и песни. Работа сразу ставила ее в центр привычной с детства вселенной, давала смысл жизни и разрешала вопросы типа: кто я и зачем я? Эта работа, знакомая и размеренная, успокаивала – точно так же любимая с детства песенка навевает покой на душу, воссоздает былое счастье. Исследовательница по натуре, Флора получала искреннее удовольствие от того, что фиксирует на бумаге для потомства неведомую культуру, у которой не существует собственной письменности. Такой труд давал законное и полное удовлетворение.

Что касается ее отца, то он погрузился в исследование другой стороны абсарокского общества: он изучал, так сказать, мужскую часть культуры, всю сложную структуру военизированного племени. Наблюдал за приемами подготовки воинов, выслушивал рассказы об охоте на буйволов и о рейдах за вражескими табунами. Завзятый лошадник, граф с интересом приглядывался к тому, как абсароки выезживают своих коней.

В этих размеренных трудах протекло несколько недель.

В середине июня деревушка Четырех Вождей снялась с места и отправилась на север – поближе к летним пастбищам.

Когда индейский караван оказался в двух днях пути от Хелены, Флора и ее отец на время покинули своих новых друзей – они решили воспользоваться случаем и заглянуть в город: хлебнуть чуточку цивилизации и пополнить свои запасы.

С тех пор как племя устроилось в потайной межгорной долине, Адам и Джеймс проводили время то в лагере, то на ранчо. В разгаре была подготовка трех лучших лошадей к скачкам в Саратоге. Кипели полевые работы, шла разбивка новых садов и огородов, работники возводили пристройки к конюшням и занимались благоустройством уже имеющихся. Небольшие отряды индейцев круглые сутки патрули ровали окрестности лагеря Воронов и периметр владений Адама. Все следовало лично проверить, все проконтролировать. Словом, хлопот у Адама было более чем достаточно.

После того как ополченцы убрались из своего лагеря возле Мун Крика и риск столкнуться с ними уменьшился, Адам и Джеймс направились на север, в форт Бентон, дабы наконец забрать заказанные ими винчестеры.

Чтобы еще больше подстраховаться, ехали кружным путем, долго, с предельной осторожностью.