Наконец Адам произнес с хрипотцой:

– Сюда.

Однако мощь внутреннего протеста была такова что это «сюда» прозвучало словно «к ноге!» или «пиль!».

Флора так и подхватилась с постели навстречу этой грубой команде. К ноге так к ноге! Она уже не могла прислушиваться к интонации. Она не виделась с возлюбленным больше месяца, она его хотела каждой клеточкой своего тела – и он был великолепен, истинный самец, уверенный в себе и потому подзывающий ее одним коротким словом.

И все было бы хорошо, не будь эта комната так велика – и охота же им затевать такие хоромы в Богом забытой Хелене, от которой до Вашингтона, кажется, за три года не доскакать! Флора все шла и шла к Адаму, а комната все не кончалась и не кончалась… Бальный зал в Тюильри можно было бы вдвое скорее перейти! А он все смотрит, и так угрюмо, так испытующе, так безлюбовно… И груди – ее прекрасные легкие и красиво поднятые груди – вдруг превратились в две неподъемные дыни, которые нарочито, отвратительно бухали под блузкой при каждом шаге. Собственное тело вдруг стало противно Флоре.

– Ну видно же, видно, что под блузкой у тебя голые сиськи! – мрачно сказал Адам.

– Я это не нарочно… – пролепетала Флора. Она остановилась в паре шагов перед ним и, как нашкодившая девочка, пыталась оценить глубину неудовольствия «папочки».

Похоже, Адама заклинило на Джеймсе, потому что в следующий момент он с маниакальным упрямством вернулся к этой теме:

– Джеймс, наверное, просто млел, на тебя глядя.

– Он… он не подал виду…

Она пыталась говорить нормальным голосом и вернуть Адама к реальности. Нельзя же так замыкаться на пустяке!..

Адам, казалось, не слушал ее слов. ОН медленно, не глядя на нее, снял сюртук, предварительно вынув из него четыре карты, сунутые в карман по завершении последней партии в покер. Откинув сюртук на ближайший стол, Адам откинулся в кресле и, далеко выставив правую руку с четырьмя картами, потряс ею перед Флорой, которая стояла перед ним, растерянно переминаясь с ноги на ногу.

– Ну с, скажи ка мне, случалось тебе раньше ставить себя на кон за карточным столом? А впрочем, зная тебя, даже глупо задавать подобный вопрос.

– Всегда удивлялась тому, что ты такой оголтелый собственник! – дрогнув ноздрями, сказала Флора. Чем больше в ней гасло желание, тем сильнее разгорался гнев.

Было бы много чести ответить ему простым и честным «нет». «Нет, мне не случалось ставить себя на кон за карточным столом». Коротко и ясно.

Но ее прошлое – это ее прошлое. Она не намерена отчитываться перед ним за каждый прошлый день и за каждый прошлый роман.

Адам в сердцах швырнул карты на стол и тяжело вздохнул.

– Что ж, мы оба это затеяли, и рыло в пушку у обоих… Извини, что я вдруг закатил сцену… – Он раздраженно передернул плечами. – Ума не приложу, отчего я реагирую на тебя с каким то варварским ожесточением…

Тут он внезапно сверкнул белозубой улыбкой, обворожительной и зовущей. Как будто маска угрюмости слетела с его лица, и перед ней опять возник страстный, трепещущий любовник. Голова кругом шла от этих мгновенных метаморфоз!

– Ну а коль скоро ты здесь… Потешь меня – разденься передо мной.

Он удобно развалился в кресле – так, что почти лежал в нем, и смотрел на Флору чуть исподлобья. Даже сейчас, когда Адам был хмур, его темные глаза влажно блестели в слабом свете лампы и были непередаваемо прекрасны.

Она вздохнула про себя, тряхнула головой и томно улыбнулась. Ссориться не хотелось.

– Только обещай, что не будешь злиться!

– Договорились, – сказал он и снова одарил ее восхитительной, слепящей улыбкой.