Адам знал, что она не в силах сказать «нет». Он видел, что ее соски уже как виноградины, уже вытянуты и тверды будто сталь. На этой груди двумя вишнево коричневыми иероглифами было начертано: я хочу тебя, я твоя раба.

– Отвечай же мне, – вкрадчивым тоном приказал он.

– Я не против, – вымолвила Флора. Адам плыл перед ее глазами, приходилось делать усилие, чтобы держать в фокусе его лицо. – Говори мне, чего ты хочешь.

– Сдави их что есть силы, – ласково произнес он. – Чтобы пробило до самой дыры между ног.

Последние слова больно хлестнули девушку и широко распахнули ее глаза.

Теперь Флора четко видела его лицо. И на этом лице играла непонятная улыбка.

– Сдави свои соски так, чтоб я увидел, как у тебя все сжалось под лобком.

– Я не стану, – заявила девушка с дрожью в голосе.

– Станешь, и мы оба знаем, что станешь, – сказал он и сделал театральную паузу, чтобы следующая фраза поглотила все ее внимание. – Ты хочешь меня внутри себя, и это для тебя – единственный способ добиться цели.

Его хамство так возбуждало, что Флора поднесла пальцы к левой груди и легко стиснула сосок. Операция оказалась болезненной, хотя совсем недавно она давила свои соски, что называется, со всей дури – и ничего. Но только прежде это было по своему желанию и под настроение.

– Недостаточно, – процедил Адам, разбрасывая руки по сторонам кресла. – Мне не нужна имитация. Заруби себе на носу: я тебя выиграл на двое суток. И ты обязана выполнять мои указания неукоснительно.

Она подчинилась и так ущипнула себя за сосок, что в глазах выступили слезы. И ни черта под лобком она не ощутила.

В первый раз с лютой ненавистью прожигая его своими чистыми фиалковыми глазами, Флора бросила ему в лицо:

– Ж жопа!

– Не торопись, – врастяжечку отозвался Адам. – Будешь хорошей девочкой – и до этого места дело дойдет.

– Ненавижу тебя!

– Позволь не поверить.

– Я ведь и уйти могу.

– Действительно? – насмешливо повел Адам темной бровью.

– Ты не заставишь меня остаться! – жестко продолжала она. Но ее пальцы машинально теребили сосок. И это не укрылось от него.

– Еще как заставлю, – безмятежно проронил он, кривя губы в издевательской улыбке. – Я что угодно могу с тобой сотворить. А теперь брось кукситься и делай что велено. Ты же сама чувствуешь, как это приятно. Кончай ломаться.

– Как ты груб!

В этой ситуации так сформулированный упрек звучал будто игриво кокетливое одобрение.

– Пусть я груб, но ты то самая горячая штучка всех, что я встречал, – воркующим голосом сказал Адам. – И вспомни, ты первая выдвинула идею о сутках вместе. Я только удвоил ставку.

– Я могу и передумать.

Было трудно сказать, чего в ее фиалковых глазах больше: ярости против него или вожделения.

– Поздно передумывать, – спокойно прожурчал Адам. – Слово чести, и так далее, и так далее. А потому делай что говорю и не тяни время!

Она бросила на него испепеляющий взгляд. Но он, жаростойкий, этот взгляд выдержал с прежней неопределенной улыбочкой на губах.

Флора в растерянности переступила с ноги на ногу. Адам многозначительно повел глазами в сторону часов.

Вся эта комедия закончилась тем, что она, под его инквизиторским взглядом и по его новой команде, должным образом нащипала себе соски, кляня себя и млея от удовольствия.

– Так то оно лучше, – заявил Адам, наблюдая пристально из своего полулежачего положения за тем, как Флора трудится над своими сосками.