— Центральная? Алло! Дайте, барышня, 237–542. Отъ всего сердца спасибо. Это кто у телефона?.. Горничная? Позови, голубушка, барыню. Скажи, Мушуаровъ проситъ. Постой постой… Ты такъ и скажи: "проситъ, дескать, къ телефону господинъ Мушуаровъ, и что они, молъ, будто не въ себе. Будто, молъ, что-то случилось". Поняла?

Ждетъ Мушуаровъ. Беретъ изъ вазочки остро-отточенный карандашъ, начинаетъ рисовать человека съ неувереннымъ профилемъ и глазомъ, похожимъ на французскую булку.

— Алло! — слышитъ онъ. — Что такое случилось Мушуаровъ? Чемъ вы такъ взволнованы?

— Ничего особеннаго, — говоритъ Мушуаровъ, часто и тяжело дыша, — Ничего, ничего… Только я хотелъ спросить: нетъ ли у васъ случайно револьвера?

— Револьвера? Нетъ, не имеется. А вамъ на что?

— Да такъ, знаете. Воры, можетъ быть, залезутъ, такъ я… въ нихъ… Впрочемъ, лучше не разспрашивайте, нетъ! Не нужно ничего у меня спрашивать…

— Успокойтесь, я не любопытна. Это все, что вы хотели у меня спросить? Ну, всякихъ вамъ благъ.

— Постойте, Вера Петровна… Я у васъ еще что-то хотелъ спросить…

— Ну?

— У васъ случайно нетъ опіума? Или кусочка ціанистаго кали?

— Тоже для воровъ? Послушайте, Мушуаровъ… Ведь это же не крысы, которыхъ можно травить мышьякомъ. Подумайте, вамъ нужно сначала поймать вора, потомъ связать его, потомъ всунуть ему въ ротъ ціанистый кали — сколько возни!..

Изъ трубки вылетаетъ целый снопъ серебристаго смеха. Мушуаровъ болезненно морщится.

— Къ чему вы… такъ? Не хорошо смеяться надъ человекомъ, который…

Онъ делаетъ паузу, отпивая изъ стакана чай и снова взглянувъ на часы. Издалека спрашиваютъ:

— Который… что?

— Котораго вы, можетъ быть, больше не увидите.

— Въ Австралію уезжаете?

— Нетъ, — глухимъ голосомъ отвечаетъ Мушуаровъ. — Но вы мне вчера сказали, что вы любите другого, и что я для васъ нуль. Остальное — поймите.

— Голубчикъ, Мушуаровъ… Но что же делать, если это такъ?!

— Пожалуйста! Пожалуйста! Я ведь ничего и не говорю. Но только… я самъ не знаю, почему я къ вамъ позвонилъ. Мне такъ хотелось въ последній разъ услышать вашъ голосъ…

— Въ пос-лед-ній разъ? Эй, ай, вы! Дядя! Да вы не думаете ли изъ-за меня стреляться?

— Вера Петровна! И вы говорите объ этомъ — такимъ тономъ?

— Извините, если я васъ обидела. Ну, давайте поговоримъ, какъ следуетъ. Вы хотите изъ-за меня стреляться?

— Да… Вера… Петровна… Къ чему эта глупая скучная волынка, называемая жизнью, если вы не хотите быть моей?

— Такъ если же я васъ не люблю. Ну, что же мне делать? Посудите сами!

— Что-жъ… Склоняюсь передъ судьбой. Значитъ, такъ ужъ у меня на роду написано. Ну… Не поминайте лихомъ..

— До свиданія, милый…

— Послушайте! Вера Петровна… И неужели вамъ меня ни капельки не жалко?

— Ну, какъ не жалко. Жалко. Только я думаю, что вы этого не сделаете.

— Вера Петровна… Ровно въ 12 часовъ ночи однимъ глупцомъ съ пробитымъ пулей вискомъ станетъ на нашей нелепой планете меньше.

— Вы это решили категорически?

— Да!

— И ничто не изменитъ вашего решенія?

— Да!

— Печально.