– И вы считаете, что здешний пациент невиновен? Вы хотите, чтобы я помог это доказать? – Лицо Стори оживилось, в голосе зазвучало волнение.

– Я не уверен, Том, что он невиновен. Знаю только, что в его голове есть информация, которая, возможно, позволит нам остановить череду убийств. Но со мной он не станет говорить. Он ни с кем не хочет общаться. За все время, проведенное здесь, он не сказал почти ни слова. Мне надо, чтобы вы убедили его поговорить со мной.

Стори растерялся:

– Я? Думаете, он станет говорить со мной?

– Не знаю. Я перепробовал все известные мне приемы, чтобы заставить его открыться, и все зря. Поэтому хочу попробовать еще и такой способ, какой бы безумной ни казалась моя идея.

– Безумной – подходящее слово, – хмыкнул Стори. – Сумасшедшие начинают руководить лечебным процессом в дурдоме.

Тони тоже усмехнулся:

– Может, и не всем процессом, но частью – это уж точно… Как вы смотрите на мое предложение? Попробуете?

***

Кэрол сунула ладони под струю холодной воды, пытаясь – в буквальном смысле – охладить пыл после совещания у Брэндона, где она докладывала о результатах работы группы. Она всегда считала Брэндона разумным начальником, который хорошо понимает, как в сложных случаях работают его подчиненные – на пределе сил, из кожи вон лезут. Но сегодня она приуныла: шеф был разочарован и нисколько этого не скрывал. Впрочем, иной реакции Кэрол и не ожидала: она и сама была разочарована и недовольна собой.

И все же ей удалось убедить Брэндона, чтобы он не сокращал финансирование и не локализовал расследование по делу Сэнди Фостер. То есть при необходимости она могла позволить себе привлечь дополнительные силы – за пределами своей маленькой группы. Как горько было видеть разочарование Брэндона и сознавать, что она не способна предложить направление, которое спасет следствие. Кэрол знала: одна из причин ее былых успехов крылась в умении мыслить широко, находить решения, которые никому бы не пришли в голову. А вот сейчас, имея на руках дела Тима Голдинга и Сэнди, Кэрол не могла выбраться из колеи стандартного мышления.

Отчасти это произошло из‑за того, что еще один ее талант превратился в проклятие. Прежде Кэрол прекрасно владела искусством разговорить собеседника. Она мастерски проводила допросы, умела заманить свою жертву в ловушку ее собственных слов. Но теперь… теперь в мозгу постоянно крутились мысли, не имевшие отношения к тому, над чем Кэрол работала. Она так старалась не обращать внимания на эти мысли, возникающие в голове против ее воли, что у нее не оставалось места для тех экспромтов, которыми она славилась и которые, вполне возможно, помогли бы сейчас продвинуть следствие.

Кэрол прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Она дорого заплатила бы сейчас за бокал вина.

Дверь туалета со стуком распахнулась, и на пороге появилась Пола. Кэрол резко выпрямилась, успев заметить в зеркале удивленное лицо своей подчиненной.

– Привет, Пола, – устало проговорила она.

На сегодняшней утренней летучке в группе Пола держалась еще более отчужденно, чем всегда. Кэрол старалась не принимать это близко к сердцу и убедить себя, что Пола не только с ней – ни с кем не ладит, но ей это не удавалось.

– Шеф, – нерешительно спросила Пола, остановившись на полпути к кабинке. – Как прошло совещание у начальства?

Кэрол подобралась и вернула на лицо привычную маску холодной властности, необходимую, по ее убеждению, для того, чтобы ее не списала со счетов эта хитрая баба.