– Не знаю… пока еще об этом не думала, если честно. – Элин даже не задумывалась, сообщать ли о его поступке. Нечто подобное может поставить точку в карьере Стида, а она не уверена, что готова принять такое решение. – Мне надо как следует это обмозговать.

– А что насчет Кир?

Элин знала, что этот вопрос возникнет, но так и не нашла ответа.

– Точно не знаю. – Выглянув в окно, она видит, что в другом «Эйрстриме» горит свет, а внутри движется размытая фигура. – А ты как считаешь?

Слегка нахмурившись, Айзек колеблется, морщинки вокруг глаз углубляются.

– Честно говоря, за тебя это никто не решит. Иногда лучше думать не о том, что ты почувствуешь, сделав что-то, а о том, что почувствуешь, не сделав этого. Как бы сейчас ни было тяжело, подумай, готова ли ты оставить все как есть, после всего, что мы узнали про Кир и лагерь…

С минуту Элин размышляет над его словами, над их суровой правдой.

Бросить все как есть. Оставить историю Кир, не придя ни к какому итогу.

Айзек кладет руку на ее ладонь.

– Не пытайся ответить на этот вопрос сейчас. Мне кажется, мы оба не в том состоянии. Лучше оставить его до утра, и тогда…

– Думаю, в этом нет необходимости, – перебивает Элин. – Я вполне уверена, что завтра не изменю решения. Конечно, мне хочется убраться отсюда к чертям, но как можно все бросить, если Кир, по всей видимости, приехала сюда в том числе из-за меня? Слова Стида, конечно, преувеличение, но и доля правды в них есть. Я не явилась на встречу с ней, хотя и обещала. – Ее голос звучит пронзительнее. – Это мое упущение.

– Перестань, – протягивает Айзек. – Это случилось потому, что ты была нездорова. Стид и сам сказал, что Кир вряд ли приехала сюда по этой причине. Он считает, что это его вина.

– Но в том-то и дело. Я была нездорова и поэтому не должна была работать. Мне следовало поднять белый флаг и сразу же взять отпуск.

Элин всегда боялась, что настанет день, когда она пожалеет, что не приняла такое решение раньше.

– Так в то время ты уже осознавала, что с тобой что-то не так?

– Да… но продолжала работать. Меня гнала гордость. Я не желала признавать, что не в силах себя контролировать.

– Мало кто на такое способен. Тебе хотелось верить, что справишься.

– Но в большинстве случаев это не влечет за собой последствия. А моя работа предполагает ответственность, – качает головой Элин. – Знаешь, раньше я считала, что потихоньку научилась разбираться в себе, но случай со Стидом доказывает обратное. Как и то, что я опиралась на него, когда он втайне от меня думал бог знает о чем. – Она зажмуривается. – Какой же надо быть дурой, чтобы не замечать ничего прямо у себя под носом?

– Надо быть обычным человеком, – мягко возражает Айзек. – А у тебя и правда начинает получаться. Надо иметь смелость, чтобы признать, что следовало раньше взять отпуск на работе. Признать собственные изъяны. – Он пожимает плечами. – Наличие трудностей не означает отсутствие прогресса.

Элин молчит, обдумывая его слова. А поймав взгляд, криво улыбается.

– Ты стареешь и становишься мудрее.

– Может быть. – Айзек смотрит на лес. – Слушай, я тут подумал, что хочу сходить и поговорить с Пенном. – Поморщившись, он поправляется: – Со Стидом. Со своей стороны хочу спросить его кое о чем, прежде чем мы примем какое-то решение о дальнейших действиях. Я должен убедиться, что он не собирается причинить нам…

Айзек не заканчивает фразу, но Элин понимает, куда он клонит, понимает истинную причину, по которой он хочет поговорить со Стидом.