Он снова повторяет эту фразу, но шепотом, и снова приходит боль, теперь чуть выше. По боку течет что-то теплое. Он произносит слова все быстрее и быстрее, так быстро, что я перестаю их различать. Перед глазами темнеет. Меня затягивает глубокая чернильная темнота, как будто сила гравитации.

И снова приходит боль, но на этот раз меня уже здесь нет. Я уже далеко – в тех местах, куда могу мысленно перенестись.

Мы делаем это упражнение вместе с Мэгги, когда дебри внутри нас берут верх. Мы путешествуем.

И сейчас я переношусь в одно место с моей первой карты.

Я дома, сияет солнце. Ко мне бежит Пенн с пауком в ладонях и просит смотреть на него. Мама сидит в кресле, перед ней на столе чашка чая. Она улыбается.

От новой боли образ дрожит, словно кто-то дернул камеру, но я крепко держусь за него, даже когда картинка становится кроваво‐красной по краям.

Я держусь за этот образ, поскольку иначе никак. Ведь зачем все это? Ради власти. Он хочет получить власть надо мной, ведь, несмотря на свою физическую силу, чувствует себя слабым. И может почувствовать себя сильным только в одном случае – не когда причиняет мне боль, а когда видит мой страх.

Но я не боюсь. Я не слаба. Я не жертва. Я сильная. Я победитель.

Я вспоминаю то, о чем мы говорили, когда в первый раз построили «дебри».

Я – не эти дебри, и эти дебри – не я.

Я снова и снова мысленно повторяю эту фразу, игнорируя слова Зефа, хотя он продолжает их твердить, как будто чем больше раз повторит, тем правдивее они станут.

– Без меня не будет тебя без меня не будет тебя.

Я смотрю ему в глаза, и лицо Зефа дергается, потому что в моих глазах он больше не видит звезды, как раньше. Он видит лишь свое отражение. Отражение монстра.

А это самое важное из того, что я узнала, пока жила здесь.

Это внутри него живет монстр, не во мне.

– Кир, – зовет он, но я уже ничего не вижу. Чернота по краю поля зрения превращается в белизну, трейлер растворяется в светлой дымке.

Зеф отпускает меня, но у меня нет сил стоять прямо. Я пытаюсь, но заваливаюсь набок и падаю.

Опустившись рядом со мной на колени, Зеф начинает шептать, и я чувствую на щеке горячее дыхание. Но внезапно замечаю, что он заколебался.

Слышу какой-то новый звук.

Я вижу, как открывается дверь.

Роми.

95

 Кир

Национальный парк,

Португалия, осень 2020 года

Увидев меня, Роми кричит и бросается мне на помощь, но Зеф хватает ее за волосы.

Она кричит – жутко, гортанно, а он нежно обхватывает ее голову руками, как драгоценность, и бьет о стену.

Глаза Роми закатываются, по виску течет струйка крови.

Он делает это снова и снова. Удар следует за ударом, а у меня в голове крутится лишь одна мысль: это сойдет ему с рук. Он убьет нас обеих и скроется, не оставив следов, потому что так всегда бывает у людей вроде Зефа. Они умные. Манипулируют окружающими. Умеют всех очаровать и, даже когда образ искажается, находят оправдания.

Теперь Зеф крепко схватил ее за плечи и трясет, из-за чего все тело Роми дергается, а он наклоняется и говорит что-то ей в ухо.

Я хочу сдвинуться с места, сделать что-нибудь, но тело не подчиняется, а туман застилает глаза.

Однако, слегка повернув голову, я обнаруживаю на полке то, до чего не могу дотянуться. Стеклянную миску. Мамину стеклянную миску – единственный предмет, который я забрала из нашего старого дома. Она выглядит хрупкой, но на самом деле тяжелая.

Я снова поворачиваюсь к Роми и стараюсь поймать ее взгляд, поговорить с ней глазами, как с тем полицейским, который приходил к нам домой. Однако она меня не видит.

Зеф делает с ней то же, что и со мной, – душит, сжав горло. Ее веки подрагивают, а потом закрываются.