– Она здесь. – По ее щекам текут слезы, и она сначала смотрит на Мэгги, а потом на Этту, которая щебечет что-то себе под нос, листая книжку на ковре. – Она здесь, недалеко.

97

 Кир

Реабилитационный центр,

Португалия, октябрь 2021 года

Входит сестра, а за ее спиной Пенн.

Я не могу отвести от него глаз. Любуюсь его волосами и веснушками. Кривоватой улыбкой, от которой меняется все лицо.

Медсестра бормочет дежурные фразы: «Оставлю вас наедине. Дайте знать, если вам что-то понадобится», – и Пенн встает возле кресла у окна, которое последние месяцы служило мне связью с внешним миром. В него я наблюдаю за проплывающими мимо облаками, за следами от самолетов, которые прочерчивают линию в синеве и растворяются в воздухе.

Когда сестра выходит, Пенн придвигается ближе ко мне.

– Черт, – хрипло произносит он, – я уже не надеялся когда-нибудь сделать это снова.

Он прижимается своим лбом к моему и кладет руки мне на плечи.

Я вдыхаю запах его кожи, мыла и лосьона, и этот аромат накрывает меня с головой.

Здесь мое обоняние обострилось. Не к больничным запахам, нет, но я остро чувствую все ароматы нормальной жизни – сырой и сладкий аромат дочкиной шеи, согретой солнцем земли за окном и цветов.

– Я знаю, – шепчу ему в волосы. – Я знаю.

Мы сидим так какое-то время, а потом мне приходится отодвинуться, потому что в меня впиваются острые шипы боли.

Я ее ненавижу. В плохие дни я словно бегу против ураганного ветра. Вроде бы пытаюсь сдвинуться вперед, но он толкает меня обратно и физически, и ментально.

– Так ты сядешь или не собираешься задерживаться?

Я с улыбкой указываю на кресло слева от меня, но шутка явно не удалась. Мой голос звучит не так, как надо. Будто я слишком сильно стараюсь.

– Точно не знаю… На двери написано чужое имя, так что вдруг ты самозванка… – Улыбаясь, он усаживается на край кресла и ставит сумку на пол. – Так как у тебя дела? Выглядишь…

– Отвратно? – перебиваю я, поднося руку к спутанным волосам. – Не пытайся меня задобрить. Я выгляжу ужасно, но наконец-то двигаюсь в правильном направлении. Мне еще предстоит восстановиться, пройти физиотерапию, но все будет хорошо.

«Вы возвращаетесь к жизни после долгой зимы, – так описал мое состояние врач. – Просыпаетесь от спячки».

– Хорошо. Брайди сказала, тебе пришлось нелегко.

– Местами. Сейчас ничего, но вначале я мало что помнила. Первые несколько месяцев я находилась… в коме. – Мне с трудом дается это слово. Тяжело говорить о том, какой ужас мне пришлось пережить, но я работаю над собой, чтобы принять случившееся. Понять. – А потом было хуже всего, когда я осознала, что происходит, и считала, что мне должно стать лучше, но не становилось. – Я моргаю. – Одно осложнение за другим. Инфекции, новые операции…

Несколько секунд мы молчим, но не совсем в тишине. Здесь никогда не бывает тихо. Стоит постоянный низкий гул: шум кондиционера, звон тележек, которые катят мимо палаты.

– А ты как?

Повисает тяжелое молчание.

– Не особо, – наконец признается Пенн. У меня возникает подозрение, будто он что-то скрывает, но я не напираю. Смутившись от моего пристального взгляда, он наклоняется и роется в сумке. – Пока не забыл, меня настоятельно просили передать тебе вот это. – Он вытаскивает букетик слегка поникших полевых цветов и отдает мне. – Они от Этты. Роми помогла ей их упаковать.

– Этта. – Я не могу удержаться от улыбки.

– Знаешь, она похожа на тебя, – мягко говорит Пенн. – У нее твои глаза.

Моргнув, я тянусь за стаканом с водой.