Надо что-то предпринять.

«Думай. Думай!» – твержу я себе.

А потом поднимаю правую руку, чтобы показать на миску, надеясь, что Роми заметит резкое движение.

Но она не замечает, ее взгляд прикован к полу.

Сердце сжимается от отчаяния. Она не увидела. Все кончено.

И тут я слышу странный глухой треск.

Подняв глаза, я наблюдаю за тем, как руки Зефа соскальзывают с ее шеи и судорожно дергаются. Стеклянная миска падает из ладони Роми на пол. Возможно, туман в голове искажает происходящее, но Зеф замирает, словно пытается осмыслить, что она натворила. На одну кошмарную секунду мне кажется, что этого недостаточно, что он опять бросится на нее. Но он вдруг падает и заваливается навзничь.

Проходит несколько секунд, Роми тяжело дышит и рыдает, не сдвинувшись с места. И наконец смотрит на меня.

Я открываю рот и хочу заговорить, но тут улавливаю, как Зеф дергается. Его рука определенно пошевелилась.

У меня сжимается сердце. Этого недостаточно. Он придет в себя. Точно придет.

Я в отчаянии озираюсь по сторонам и через долю секунды вижу на полу стеклянную миску, на чьем боку пляшет отблеск от лампы.

Я собираю остатки сил и хватаю миску. Крепко зажав ее в руках, поднимаю и бью его в висок что есть мочи. Один раз, второй, а потом миска выпадает из рук.

Мир вокруг то появляется, то исчезает.

Снова все залито светом, но когда он меркнет, я вижу рядом с собой Роми.

Она плачет.

Я хочу рассказать ей, что значили для меня последние месяцы, как я почувствовала себя свободной, глядя на то, как она танцует, но внутри жуткая боль. Странная боль. Не простая боль, поскольку я не понимаю, где она гнездится и как ее унять. Она накатывает на меня волнами и возникает везде, по всему телу, словно я состою из боли, словно мы с ней единое целое.

И эта волна уносит меня прочь. Стирает границу между реальностью и озаряющим меня светом.

Я закрываю глаза, и хотя больше не вижу Роми, она в моих мыслях.

Она танцует, рядом с ней Пенн и Этта. И моя мама.

Все они в одном месте и во всех местах, которые мне дороги, танцуют в небе, отрицая законы природы и гравитации.

96

 Элин

Национальный парк,

Португалия, октябрь 2021 года

– Я пришла слишком поздно, – с опустошенным видом говорит Брайди. – Я слышала, как хлопнула дверь ее трейлера, но решила, что Кир просто зачем-то вышла. А медлить было нельзя.

– Ты же не знала. – Мэгги берет ее за руку. – Как ты могла знать?

– Но Кир упоминала, что чувствует слежку. Она ведь говорила нам! Надо было принять все меры предосторожности. – Голос Брайди становится пронзительным, она вот-вот сорвется. – Не следовало оставлять ее одну.

Брайди начинает плакать навзрыд. Элин не в силах сказать ни слова.

Не только бремя вины, которое ощущает Брайди, но и пережитый ужас, еще витающий в воздухе, как будто душат Элин. Пусть она и старается отгородиться, но мысленно представляет все мельчайшие подробности: каждый крик, каждое страшное мгновение.

Элин вспоминает о Стиде.

Представляет себе его лицо, когда он повернулся и посмотрел на нее с болью в глазах. Да, все указывало на такую развязку, но в глубине души она до сих пор надеялась на другой исход. У нее болит сердце за Стида. Элин еще злится на него на то, как он поступил с ней, но понимает, как его сокрушит это известие.

– Так значит, Кир… где-то здесь? – задает вопрос Элин, хотя уже догадывается, что Кир где-то здесь, в лагере. Как и Зеф.

Вот почему остальные не уехали. Не сбежали от кошмара.

Они просто не могли. Не могли их покинуть.

После долгого молчания Брайди кивает.

– Она здесь. – По ее щекам текут слезы, и она сначала смотрит на Мэгги, а потом на Этту, которая щебечет что-то себе под нос, листая книжку на ковре.