Отпустив мою руку, он разворачивает лист и резко охает.

– Карта… Она прекрасна, Кир.

– Карта нарисована карандашом, черно-белая, и выглядит не такой законченной, как остальные, но я постаралась изобразить на ней все. Все, что имеет значение. Это не карта одного конкретного места, как другие, а все вместе взятые. Все места, по-настоящему особенные для меня. – Я вожу пальцем по бумаге. – Вот бухта, где мы учились плавать. Поле с костром. Некоторые места с других карт, которые я тебе посылала. Шри-Ланка. Франция.

С минуту Пенн молчит, а потом смаргивает навернувшиеся на глаза слезы.

– Когда ты поправишься, мы съездим туда вместе. И возьмем Этту.

– Да, можно, но думаю, это моя последняя карта. По крайней мере, на какое-то время.

– Ты не собираешься больше их рисовать?

Я качаю головой.

– Когда я рисовала эту… то чувствовала себя совсем по-другому. Я хотела сделать ее для тебя, на случай, если не выживу, но я больше не испытывала прежнего желания рисовать их. – Я смотрю на Пенна. – Помнишь, как перед свадьбой ты спросил, не хочу ли я уже где-нибудь осесть?

Он кивает.

– И я ответила тебе… не совсем правдиво. Думаю, мои путешествия – это своего рода бегство, бегство от мыслей о том, кем я могла бы стать.

– Дочерью монстра? – едва слышно шепчет он.

– Да, и еще я кое-что искала. – Я снова скольжу пальцем по карте. – Наверное, я искала счастье, которое у нас было на той, самой первой карте. Счастье быть вместе с мамой. С прежней мамой, до того, как все случилось.

Пенн сжимает пальцы так сильно, что белеют кончики.

– Думаю, все места, где я побывала с тех пор, были попыткой снова найти ее, ту прежнюю маму. – Я стараюсь говорить ровно. – В глубине души я думала, что если буду искать достаточно усердно, то найду ее. Но я никогда не смогу найти ее, Пенн, никогда не смогу снова обрести то счастье.

– Нам следовало раньше все это обсудить, Кир. Я даже не представлял…

– Я знаю, но это не имеет значения, поскольку теперь я все поняла. Мама… она всегда была со мной. Просто мне стоило набраться смелости, чтобы ее увидеть.

Он медленно обводит взглядом мое лицо.

– Ты… – Он медлит, словно подбирая верное слово. – Ты боялась ее увидеть, да?

– Да. – В горле встает комок. – Но с тех пор как я здесь, больше не боюсь. Я знаю, что наша мама не монстр. Как и я. Это они были монстрами. Отец и Зеф.

На лице Пенна мелькает выражение, которое я не могу расшифровать, что-то вроде надежды и страха вместе взятых.

– Я знал, как тебе трудно, но дело ведь не только в монстрах, да? – осторожно спрашивает он. – Ты отгораживалась от мамы из-за того, что в тюрьме она лишила себя жизни.

Я понимаю, о чем он, и впервые в жизни не пытаюсь заткнуть ему рот. Не пытаюсь отгородиться.

– Да. Именно так. Я всегда считала, что это она решила нас бросить, Пенн, но у нее просто не оставалось другого выхода. Теперь я это понимаю. – Я делаю небольшую паузу. – На карте, которую нашла Элин, я нарисовала водопад под названием водопад Самоубийц. Однажды я разговаривала с человеком, чей брат покончил с собой. Он сказал, что читал, каково это – желать лишить себя жизни. В книге было написано… – Я стараюсь подавить дрожь в голосе. – Там было написано, что никто не прыгает из горящего здания по собственной воле. Человек прыгает, потому что огонь еще страшнее, страшнее ужаса падения.

Кадык Пенна дергается.

– Хорошее описание.

– И знаешь, ночью после этого разговора впервые за долгое время мне приснилась мама. – Я откашливаюсь. – И тогда я поняла, что могу больше не искать, Пенн.