Устроившись за столиком на террасе, Айзек вытаскивает телефон.

– Не хотел ничего говорить, пока мы были там, но ты заметила одну странность на карте Кир? – Он касается пальцем экрана. – Парк огромен, но все точки, которые она нарисовала, расположены вокруг одного места.

– Лагеря, – холодея, говорит Элин. – Все следы ведут в лагерь.

33

 Кир

Девон, июль 2018 года

– Кир.

Я вздрагиваю. Голос Зефа буквально царапает меня по спине.

– Кир, я…

Остальные слова сливаются с приглушенным грохотом музыки из клуба, и я, спотыкаясь, выхожу на улицу. Переулок не изменился с тех пор, как я была подростком. Запахи грязи и грязные ухмылки. Неоновые огни перетекают в бензиновую радугу.

– Пожалуйста, Кир.

На этот раз он кладет мне руку на спину.

– Прошу тебя, Зеф, не надо. – Я стряхиваю его ладонь. – Это вечер Пенна и Майлы, не надо его портить. Я иду домой, а ты возвращайся и извинись за меня, скажи, что мне плохо.

– Но я не понимаю, почему ты уходишь.

Он переводит расфокусированный взгляд с меня на мостовую и обратно, как будто в замедленной съемке.

– Все дело в том, что ты мне сказал, Зеф, и как сказал, – произношу я срывающимся голосом.

– Я пьян, Кир, сам не знаю, что болтаю. Я просто увидел тебя с ним и завелся.

Он делает шаг ко мне, и я чувствую на лице его дыхание, горьковатый запах пива.

– Но ревновать из-за того, что я с кем-то танцую…

Зеф неуклюже берет меня за подбородок, чтобы видеть глаза.

– Я вел себя как ревнивый придурок.

– А так нельзя.

– Да брось, Кир, давай забудем. Это просто ерунда.

Он снова протягивает ко мне руку, но я отшатываюсь.

– Господи, – бормочет он, – ведешь себя прямо как когда-то она.

Я вскидываю голову.

– Как кто?

Зеф вспыхивает.

– Забудь.

– Ты говоришь о Роми, так ведь?

Роми. Роми. Роми.

И когда я мысленно повторяю ее имя, оно звучит не моим голосом, а голосом Зефа.

Как он выкрикивал его ночью. Как будто выплевывал это слово, подчеркивая последний слог. Ро-ми.

– Кир…

Зеф что-то говорит, но я его не слышу. Синие неоновые огни в окне расплываются, а с ними и его лицо. Его губы шевелятся, как и руки, и когда он говорит, лицо меняется.

Вместо Зефа я вижу отца. Его бороду и глаза, которые в мгновение ока способны превратиться из теплых в ледяные. И я снова леденею. Лед внутри разбухает, замораживая каждую клеточку, которой касается.

Зеф обхватывает меня руками и с силой толкает к стене. Его губы уже рядом с моими, шершавый кирпич царапает голую лопатку, а Зеф все еще говорит, обнимая меня, но я его не слышу. Ничего не слышу.

Я с силой отталкиваю его, сильнее, чем хотела, так, что чувствую отдачу в руке и плечах.

Зеф падает на спину и странно, некрасиво дышит рывками.

Я не протягиваю ему руку, чтобы помочь, потому что по-прежнему не вижу его.

Это мой отец со своими вопросами и спокойным тоном, предваряющим кошмар. Салфетка, которой он вытирал рот за обедом после того, как произносил мерзости.

Зеф поднимается с земли, отряхивает ладони и брюки. И когда он встает, из его горла вырывается всхлип.

– Господи, Кир, я тебя не узнаю.

Я щурюсь.

– Никогда. Никогда больше так не делай.

Зеф делает шаг назад, потом еще один, не спуская с меня глаз, а затем разворачивается и медленно идет обратно в клуб.

Я смотрю ему вслед, и мне приходится прикусить язык, чтобы не разрыдаться.

И внезапно я ощущаю головокружение. Странную дезориентацию, как будто мозг на пару шагов отстает от тела.