– Речь о последнем приходе Кир в галерею. Я разговаривала о Кир со своей коллегой Инес. Она сказала, что после ухода Кир пошла выпить кофе и увидела, что за ней идет какой-то мужчина. Сначала Инес подумала, что это случайный прохожий, но когда Кир остановилась, чтобы заглянуть в магазин, он тоже остановился.

Внутри Элин все холодеет.

– Как по-вашему, Кир заметила этого человека?

– Навряд ли. Вот почему Инес и забеспокоилась. Она собралась окликнуть Кир, но та вошла в кафе, и Инес потеряла из виду того человека. – Луиза медлит. – Конечно, возможно, это ерунда, но, раз вы считаете, что она пропала…

– Да, спасибо, вы очень помогли, – запинаясь, отвечает Элин, немного сбитая с толку тоном Луизы, в котором звучит подлинная тревога. Она откашливается. – А Кир не говорила вам, что за ней кто-то следит?

– Нет.

– Инес может узнать того человека?

– Боюсь, что нет. Она видела его только со спины, и на нем была бейсболка.

– А вот это уже интересно, – говорит Айзек, когда Элин завершает звонок.

Она согласно кивает.

– Коллега Луизы считает, что видела мужчину, который следил за Кир в городе, после того как та вышла из галереи. Луиза явно обеспокоена.

– Тот же человек, который установил камеру в ее трейлере? – предполагает Айзек с нотками страха в голосе.

– Возможно.

Когда Элин устремляет взгляд в окно, ее душу снедает тревога. Не хочется произносить этого вслух, не имея четких доказательств, но чутье подсказывает, что Кир не покидала парк.

37

 Кир

Девон, июль 2018 года

Первое, на что я обращаю внимание, открыв дверь трейлера на следующее утро, – это лицо Пенна. Не мятая голубая рубашка, заправленная лишь наполовину, не налитые кровью глаза и не щетина, чего следовало ожидать после вечеринки, а выражение лица.

Совершенно закрытое. Такое у него бывает, когда он пытается удержать эмоции внутри. Глаза безжизненные и ничего не выражающие. Это пугает.

Я распахиваю дверь пошире, впуская порцию морского воздуха, и жестом приглашаю его войти. Не холодно, но я потираю руки, чувствуя, как по ним бегут мурашки.

Вуди бросается к Пенну, но он почти не реагирует, застыв в дверном проеме. Мои щеки горят – я остро ощущаю запах перегара в фургоне.

– Зеф здесь? – наконец спрашивает Пенн, заглядывая внутрь.

– Он еще спит.

Я скашиваю глаза на постель – шторы задвинуты.

– Может, выйдешь, и мы поговорим, не беспокоя его?

– Конечно.

Я хватаю кардиган с вешалки и накидываю на плечи. Пенн не садится в кресло, поэтому я тоже не сажусь, и мы неловко топчемся у входа.

Свет слепит меня даже через темные очки. Я щурюсь и прикрываю глаза ладонью.

Снова начинается головная боль, пульсируя под черепом, как электрический ток.

– В общем… – начинает Пенн, а потом останавливается и окидывает взглядом мое лицо. – Ты как себя чувствуешь?

Никаких попыток пошутить по поводу того, что вчера вечером я перебрала. Это искренний вопрос.

– Не особо. Слишком много выпила.

Пенн кивает.

– Кир, – снова начинает Пенн и опять останавливается. Его губы дрожат, словно он никак не может преодолеть собравшуюся внутри гору слов. – Слушай, нет смысла ходить вокруг да около. Вчерашний вечер… он был для нас, для меня и Майлы. Ссора – ну ладно, можно забыть, учитывая выпитое, но то, что ты заявила Майле…

– Майле?

Я моргаю. И тут в голове мелькают моменты вчерашнего вечера. Я не хочу вспоминать, но помню. Воспоминания затуманены спиртным, но никуда не делись. После того как Зеф оставил меня у бара, подошла Майла и поинтересовалась, что не так.