цепочка одинаковых земляных пирамидок. Они были слеплены с помощью

синенькой пластмассовой формочки, которую наша собеседница держала в своей

испачканной землей ладошке.

  - Не хочет, чтоб мы ломали ее творения, - понимающе шепнул Петька.

  Увы, сломать их нам пришлось бы в любом случае. Кукуруза по краям дороги

была такая крепкая и густо растущая, что не дала бы нам объехать

игрушечный барьерчик. При всем нашем уважении к детскому труду пирамидки

обречены были погибнуть под колесами.

  - Поехали, - тихо сказал я Петьке. Он с сожалением улыбнулся девочке и

включил передачу.

  Машина не тронулась с места. Сначала я думал, что Петр просто пробует

двигатель на холостых оборотах, но время шло, а мы так и оставались на

месте - Петькина нога словно прилипла к педали сцепления.

  - Что-то с машиной? - спросил я.

  - Эй! - удивленно воскликнул Гришаня, который все умел чувствовать на

мгновение раньше меня и любого из нас.

  Я посмотрел на Петра. По его виску катились две большие капли пота. Щеки

дрожали, будто у штангиста, берущего непомерный вес.

  - Да что с тобой?! - я хлопнул его по плечу. Петя с трудом повернул голову

и посмотрел куда-то мимо меня. Белки его глаз покраснели, лоб пересекли

несколько морщин.

  - Олег, дело нечисто! - тревожно проговорил Гришаня.

  Я уже и сам все понял. Первым делом выдернул ключ из замка зажигания.

Двигатель кашлянул и заглох. Петр сразу обмяк, отцепился от руля. Я обежал

вокруг кабины и начал вытаскивать его наружу. Это было нетрудно - он и сам

спешил вылезти. Собственно, он уже был почти в порядке. Только виновато

улыбался и вытирал рукавом взмокшие виски. Рядом прыгал обеспокоенный

Гришаня с аптечкой на изготовку.

  Девочка равнодушно смотрела на нас. Удивительно, но ни единой искры

любопытства не сверкнуло в ее глазах.

  - Ну, говори, - велел я Петру.

  - Не знаю... - он сокрушенно качнул головой. - Не могу ехать - и все. И

эта еще смотрит... - он недобро покосился на ребенка.

  Гришаня хмыкнул, а затем подошел к девочке и сел перед ней на корточки.

  - Как тебя зовут? - ласково спросил он. Мы украдкой смотрели на них. Я

вдруг понял, что у девочки не лицо, а маска. У ребенка не может быть таких

равнодушных глаз, это противоречит всем законам природы.

  - Дяденька, - спокойно сказала она, - а вы скоро умрете.

  Гришаня вскочил как ошпаренный, но быстро взял себя в руки. Вернувшись к

нам, он что-то проворчал себе под нос, потом сказал:

  - Черт ее знает, что за девчонка. Ничего не понимаю.

  И тут меня осенило.

  - Петя! Ты сколько ночью анальгина принял?

  - Ну... Сначала две таблетки. Потом еще одну утром. А при чем тут?.. Ах,

черт! - он схватился за голову.

  - Вот именно, Петя, - мне оставалось только похлопать его по плечу. - Либо

анальгин, либо препарат. Несовместимые продукты, знаешь ли.

  Мы беспомощно смотрели друг на друга. Пожалуй, даже испуганно. Ни в моей,

ни в Петькиной практике не было такого, чтобы экспедиции целенаправленно

мешало что-то необъяснимое. Вернее, необъясненное. Не болезнь, не погода,

не поломка в машине, а одно лишь его величество Нечто. Мы были просто

обескуражены. Несмотря даже на то, что вся наша служба состояла из

ежедневных напоминаний - "бойтесь, опасайтесь, будьте настороже".

  Глядя на нас, пугался и Гришаня. Он вообще до сего дня воспринимал свою

работу на Ведомство как приятную и увлекательную игру для взрослых. Мол,

бегают люди, что-то ищут, что-то находят - романтика! По правде сказать, и

его способности еще ни разу ни в одном деле всерьез ничего не решили.