колоть препарат, перемежая его беседами о некой "чертовщине", мы не могли.

  - Давайте объедем деревню вокруг, - предложил Гришаня, выбросив в окошко

использованный инъектор. - Оно рядом, я чувствую.

  - Ну давайте, - вздохнул я. - Разве мне казенного бензина жалко?

  Мы свернули с дороги, обогнули большой двор по едва заметной колее на

реденькой травке. Сначала путь наш пролегал через заброшенный яблоневый

сад, в центре которого белела какая-то развалина. Затем дорога вывела к

бревенчатому мосту, под ним сочился почти невидимый ручей. Отсюда дорога

пошла на подъем, и двигатель обиженно заревел. Но я заставил его

добросовестно потрудиться, прежде чем наш "уазик" забрался на вершину.

  - Гляди! - выкрикнул Петя и хлопнул меня по руке так, что машина вильнула

в сторону.

  Я ударил по тормозам и только потом посмотрел.

  И увидел муравейник. Это, конечно, было первое впечатление. Потом-то стало

ясно, что муравьи - это люди, не меньше двух сотен работающих людей.

Каждый что-то делал - тащил бревно, махал лопатой, катил тачку, разгружал

машину или запряженную телегу. Сразу же зарябило в глазах.

  В сотне метров от нас, на спуске дороги располагался полукруглый

металлический ангар-склад. Вокруг валялось выкинутое из него крестьянское

имущество - бочки, мешки с семенами, связки черенков для лопат и грабель,

какие-то колеса, доски, ящики.

  Но прежде в глаза бросался огромный земляной курган, весь изрытый норами.

Он примыкал вплотную к торцу ангара, словно продолжая его. Люди

действительно строили муравейник. Каждую минуту подъезжали машины,

трактора, подводы, высыпали груды земли и камней, люди таскали их

носилками, поднимали на вершину, утрамбовывали. Часть грунта

перетаскивалась внутрь ангара - там тоже происходила какая-то работа.

  Над стройплощадкой стоял гул - тот самый, который озадачил Гришаню еще по

пути сюда. Позже мы заметили, что здесь собрались не только люди, но и

собаки, коровы, птицы, и они тоже суетились, тревожно лаяли-кричали-мычали

и тоже производили какие-то действия.

  Несколько минут мы лишь смотрели, не пытаясь заговорить. В голову не

приходило ни единой мысли, которая объяснила бы, что за трудовой подвиг

свершается на наших глазах. Насмотревшись вволю, Петр достал из

чемоданчика-комплекта видеокамеру.

  - Гришаня, - позвал я, не оборачиваясь, - как ты себя чувствуешь?

  - Нормально, - немедленно отозвался он. - А что?

  - Нет, ничего, - я удивился, что внештатник ничего не чувствует.

  Я продолжал смотреть. Работа сотен людей завораживала. Все было

согласовано, упорядочено и напоминало простой, но хорошо отработанный

танец, где каждый знает свое место. В реальной жизни я такого не встречал.

Даже появилась мысль, что неплохо бы присоединиться к этим людям, чтобы

так же просто и разумно работать, не думая больше ни о чем, воздвигая

исполинский муравейник или что-то еще - неважно...

  Петя толкнул меня в бок и ядовито сказал:

  - У тебя вид, как у комсомольского вожака, вдохновляющего массы на труд и

подвиг.

  - М-да, пожалуй, - проговорил я, заставляя себя прервать созерцание. -

Может, и мне повторить дозу?

  - Тебе виднее, - усмехнулся Петя и полез за своим диктофоном.

  - Час ноль семь дня. Находимся возле складской постройки. Наблюдаем около

двухсот пятидесяти человек, которые... которые...

  Он запнулся, не зная какими словами здесь можно обойтись. Я подождал, пока

он закончит, похихикал про себя неуклюжим формулировкам, которые он

использовал, потом сказал, стараясь сделать интонацию спокойной и

обыденной:

  - Вы оставайтесь здесь, наблюдайте.