рукой куда-то в сторону.

  - Там дают горячий чай.

  - Не хочется, - ответил я. - Что начальство говорит?

  - Да ничего... Попытались меня допросить, но ничего не добились. Мне не

очень хочется сейчас разговаривать. Начальник бригады в вагончике, они там

наши кассеты просматривают.

  - А Гришаня?

  - Его уже увезли в город. Он что-то никак в себя не мог прийти. Но вроде

опасности нет. Надо и нам по домам разбегаться. Пойдем, доложимся

начальнику, он обещал дать машину до города.

  - Полностью тебя поддерживаю. На работу завтра будем выходить?

  - Как хочешь. Я, пока не высплюсь, никуда не пойду. Почему-то жутко спать

хочется. Доктора сказали, что все в порядке, просто отдохнуть нужно.

  Он подкрепил свои слова широким зевком. Только теперь я заметил несколько

ссадин у него на лице.

  - Петя, а что, у меня такая же исцарапанная физиономия?

  Он посмотрел на меня, махнул рукой.

  - Нормальная. А вот у Гришани фонарь под глазом. Ему не повезло...

  ...Мы подъезжали к городу вместе с сумерками. Мне так лень было доставать

ключи, что я стучал в дверь, пока Лерка не открыла.

  - Никакого ужина, - сразу сказал я. - В душ - и спать.

  Лера очень понятливая и никогда не станет донимать расспросами. Когда я

выбрался из ванной комнаты, постель была уже приготовлена. Я завалился в

нее и почувствовал, как напряжено тело. Хорошо бы сейчас сто грамм для

снятия стресса. Жаль, не держу дома спиртного.

  Через минуту Лера принесла кружку чая и бутерброд с моим баварским сыром.

Умница. Чувствует, что ужинать я отказался только от усталости, а на самом

деле голоден, как волк. Надо будет завтра обнять ее, сказать что-нибудь

хорошее. Она так это любит. Не забыть бы только. Скорее всего забуду, как

всегда.

  - Олежек, - я увидел, что она очень смущена. - У меня туфли совсем

протерлись. А я как раз нашла недорогие. Мне половину денег мама дала, а

остальные я, если можно...

  - Нет, нельзя, - остановил я ее. Затем поставил пустую кружку на пол и

свалился на подушку, на лету закрывая глаза. - Завтра отдашь маме ее

половину, потом возьмешь в моем столе деньги и купишь все, что надо.

  - Мне только туфли, - обрадовалась Лера. - Я как раз нашла дешевые,

хорошие...

  - Не надо "дешевые хорошие". Купи просто хорошие, - я уже начал засыпать.

  - Все, я сплю. И ты ложись.

  - Сейчас лягу, только рубашки достираю.

  Она погладила меня по руке и вышла. Я услышал, как плещется вода в ванной.

Лера стирала мне рубашки. Надо будет все-таки похвалить ее завтра.

  Я часто ловлю себя на мысли, что несправедливо равнодушен к ней. Я почти

не замечаю женщины, которая ждет меня допоздна над кастрюлями с остывшим

ужином, которая встает на час раньше, чтоб приготовить завтрак и почистить

мне ботинки, бегает с тяжелыми сумками по магазинам, избавляя меня от

всяких домашних проблем. Которая, наконец, просто любит меня - искренне и

бескорыстно.

  А между тем, я обязан ей не только завтраками и всегда чистыми рубашками.

  Через некоторое время после гибели Надежды я остался совсем один. Это

произошло, когда всем надоело приходить ко мне. Странно, но до этого я

даже не предполагал, каким мучительным может быть одиночество.

Человек-одиночка представлялся мне независимой, немного загадочной фигурой

со своим тайным миром. Оказалось, что фигура эта вовсе не загадочная, а

просто жалкая, и ничего более. Это я узнал по себе.

  Одиночество навалилось на меня во всей своей неприглядности.