метра. Наводим резкость...

  Я кручу лимб объектива и через секунду вижу резкое изображение рамы

зеркала и нескольких засохших пятнышек лака для волос, прилипших к стеклу.

  - Поверхность зеркала - в резкости. Убедись сама, Катенька.

  - Да, - она смотрит в глазок "Зенита". - И что?

  - А теперь посмотри на свое отражение!

  - Та-ак. Ой, нерезко! А почему?

  - Да потому, что твое отражение не на поверхности! Оно в глубине зеркала,

понимаешь? Оно - в Зазеркалье.

  - Здорово! - восхищенно говорит Катенька. - Но почему?

  - Не знаю. Мое дело - находить и описывать Явления. А объясняют их совсем

другие люди.

  - Здорово, - зачарованно повторяет она. - Надо будет Вовке показать.

  Вовка - ее сын. Я его от всей души не люблю. Вернее, разлюбил. Раньше это

было очаровательное игривое существо, которое постоянно баловалось и

шкодило, а будучи застигнутым, с громким визгом и смехом убегало и

пряталось под диван или за кресло. Теперь это маленький тиран и

скандалист, который умеет только требовать, требовать и требовать... Он не

виноват. Это безотцовщина.

  ...Я возвращаюсь от Катеньки в первом часу ночи. Вот и мой дом. Лера

открывает мне дверь и слабо улыбается.

  - Я волновалась... Ты на работе задержался?

  - Да, - отвечаю я и валюсь спать. Господи, как же легко я научился ей

врать...

  ОТЪЕЗД

  Меня разбудил кашель дворника, проникший через открытую форточку. Через

несколько минут злорадно запищал будильник.

  - Сейчас встану, приготовлю завтрак, - пробормотала сквозь сон Лера.

  - Спи, я сам, - шепнул я, слезая с кровати.

  Город был тихим, пустым и влажным от утреннего тумана. Дворник продолжал

покашливать, скребя метлой по асфальту.

  Я поставил чайник, умылся и по привычке полез в шкаф за своим серым

двубортным пиджаком. Но потом вспомнил, что на сегодняшний день форма

одежды другая. И повесил пиджак обратно, бережно стряхнув с него пару

невидимых пылинок.

  К костюмам я отношусь уважительно. Потому, что это не просто одежда. Это

оболочка, дорогой футляр, надежная защита от косых взглядов. Он должен

быть безукоризненным, ведь у нас и по сей день принято встречать по

одежке. Если вдруг на моем пиджаке появится неаккуратная складка или

пятно, то человека, с которым я общаюсь, это может навести на нечаянную

мысль о невнимательной жене или плохо убранной кухне с каплями борща на

столе, как это бывает у простых людей. Нет и еще раз нет. Сотрудник

Ведомства не имеет права быть похожим на обычного человека. Глядя на меня,

никто не должен догадаться или даже заподозрить, что у меня дома текут

краны и отклеиваются обои. Ведомство выше земных неурядиц. Этой святой

цели служат и наши строгие костюмы, и дорогая парфюмерия, и личные

парикмахеры.

  Но сегодня все иначе. Сегодня я - работяга-геодезист, а значит, нужно

надеть линялые армейские штаны, тельняшку, ботинки с ржавыми заклепками.

Бриться необязательно. Одеколон - вообще противопоказан.

  Это дома или в гостях геодезисты могут быть щеголями. А на работе, в

глухой деревне, где грязи по уши, запах "Кристиан Диор" может вызвать

только дружеский совет окружающих: похмеляться дешевле "Тройным"...

  Утренняя прохлада уже начала отступать с городских улиц, прячась в

подвалах и щелях между домов. Все чаще сердитыми жуками проносились

одинокие машины. Я чувствовал легкую обиду. Хотелось, чтобы подольше город

принадлежал только мне и дворникам.