– Телефонные провода перережем.

– А мобильники? Они у всех есть…

– Шершень, иди в пень, – раздраженно сказал Упырь. – За те бабки, что Дормидонтыч дал, мы вообще должны были бы на памятнике Петру скакать. А ты чего то от такой ерунды скис. Ну, повяжут, и что? Что нам предъявят? Хулиганство? Это тьфу, особенно при хорошем адвокате и поддержке СМИ. А нас поддержат. Мы такой скандалище закатим, до Америки долетит. Максимум год условно. У нас же приводов не было, верно?

– Это у тебя не было, – хмуро сказал Шершень. – А у меня условный уже висит. Еще полгода, между прочим, и тоже твоими молитвами. Это вы с Михой выкрутились тогда, а меня повязали.

– На стреме постоишь, – отмахнулся Миша. – Раз уж ты такой нежный. Девчонки, вы как?

– Да нормально, – лениво сказала Галка. – Тоже мне, подвиг. Тем более мы в масках будем. Если и правда менты не приедут, нас вообще не узнают даже.

– Но бабки вперед, – решительно заявила Танька и рассмеялась. – Чего вылупились? Они мне согреют сердце.

Шершень проворчал что то невразумительное, а потом махнул рукой и ушел курить. Следом за ним направился Миша. Проводив обоих взглядом, Наташа решила промолчать и не высказываться насчет предполагаемой операции. Гораздо больше ей хотелось пойти к Мише, прижаться к его худой спине и прошептать на ухо ласковые слова, а потом признаться, что он скоро станет отцом. Теперь, после этого короткого диалога, она сообразила: Шершень трусоват и в герои любовники не годится. Его дерганное лицо и плаксивый тон по сравнению с величавым спокойствием Миши выглядели бледновато. Миша же взлетел на невероятную высоту, подобно ангелу. Теперь акция протеста не казалась Наташе дурной затеей, и уж тем более не выглядела чем то опасным, раз за дело брался Миша. Но она подумала об этом мельком, занятая совершенно другими мыслями.

В ее воображении все было застлано белым атласом. Мелькал свадебный лимузин, громадный торт в три яруса, раскрасневшиеся лица гостей, среди которых были мама и даже бабушка, заплаканные и довольные, а потом – синее небо, и голуби, летящие вверх, как в красивых сериалах. И представляя эту картину, Наташа едва не расплакалась, осознав, как соскучилась по матери, по бабке, которым не звонила уже бог знает сколько дней.

Она проносила эту светлую картину почти всю дорогу, и только когда машина остановилась в темном переулке на задах двухэтажного здания, радостное лицо Михаила в воображении расплылось, сменившись красной физиономией Шершня, в россыпи коричневых веснушек. Не дай бог такое же чудо родится…

«Господи, пусть это будет Миша», – взмолилась Наташа.

Притихшие девушки сидели в машине несколько минут, пока дверь не отъехала в сторону. В проеме появился темный силуэт Упыря, курившего сигарету.

– Выходим.

– Все нормально? – спросила Наташа тоненьким голосом.

– Все пучком, старуха. Я же сказал, что прорвемся.

Наташа вздохнула, прихватила гитару и неуклюже вывалилась в присыпанную снегом тьму. Дождавшись Галку и Таньку, она крадучись пошла к воротам, а потом вошла в открытую дверь, у которой нервно топтался Шершень.

Латунная табличка на двери гласила:

«Дом ребенка № 58» г. Москвы.

Охранник в доме ребенка все таки был, но управились с ним быстро. Миша и Упырь отобрали у него рацию и мобильный и запихнули в кладовку, откуда тот долго и упорно долбил в двери, а потом, осознав безрезультатность своих действий, затих. На шум выскочили две нянечки: пожилые, в толстых халатах, наброшенных на спортивные костюмы.