– Ну ка, ам, ам, – скомандовала Галка, но ребенок орал дурниной и уворачивался. – Блин, вот тупой какой, сиську брать не хочет.

– Надо потише кого нибудь, – сказал Шершень. – Они нам тут всех перебудят сейчас.

Наташа, заметив дверь напротив, медленно нажала на ручку. Там, в розовой комнатке, подсвеченной одиноким ночником, была всего одна кроватка, из которой не доносилось ни звука.

– О, грудничок, – обрадовалась Танька и подошла ближе. – Бери, Натах, такой как раз…

Она осеклась, внимательно разглядывая ребенка. Почуяв неладное, Наташа подошла ближе и вытаращила глаза. В кроватке лежал крохотный ребенок с гигантской головой гидроцефала, с выпуклыми веками и крохотным, искривленным в судорожной гримасе ртом, похожий, скорее, на пришельца, как их представляют режиссеры американского кино.

– Во урод! – восхитилась Галка. Подошедший Упырь нервно хохотнул, а потом велел:

– Этот лучше других. Бери его.

Почувствовав невероятно отвращение, Наташа помотала головой. Заглянувший через ее плечо в кроватку Миша, неожиданно поддержал Упыря.

– Точно, бери его. Он затмит всех. Ты что, это такой кадр будет! Мы интернет порвем.

– Вот сам и бери! – возмутилась Наташа. – Мы так вообще не договаривались.

– Блин, ты дура что ли? – заорал Упырь, и за стеной заплакали еще несколько детей. – Нам снять все надо и валить отсюда. Денежки то отрабатывать надо!

– А что ты на меня орешь? – взвилась она. – Мне никто денег не платил. Я никому ничего не обещала.

– Вов, не ори на нее, – вмешался Миша, а потом повернулся к Наташе. – Слушай, не психуй, ладно?

– Это я психую?

– Ну, а кто? Тут дел на две минуты. Вы сейчас втроем встанете к стеночке, возьмете его на руки и быстренько споете песню. А потом мы спокойно уедем.

Она сжала зубы и отрицательно помотала головой. Миша склонился над ней и медленно провел пальцами по щеке.

– Ну, что ты, малыш? Ну, хватит, а? Одно же дело делаем. Сейчас отснимем, и поедем ко мне. Ну, давай, а?

Наташа подняла голову и посмотрела в его невозможные глаза, а потом сокрушенно кивнула.

– Ладно, давайте, только скорее.

– Айн момент, – воскликнул Шершень. Галка и Танька положили своих младенцев на пол, и подошли к кроватке. Дети сели на попу и разревелись еще сильнее, протягивая к взрослым руки, но на них никто не смотрел. Все внимание захватил младенец.

– Блин, к нему и прикасаться то противно, – сказала Галка. – Давайте его на простыне поднимем. Танька, бери за ту сторону.

Они быстро выдернули из под матраца прорезиненную простыню. Ребенок заворочался, приоткрыл глаза, но не заплакал. Поднеся его к Наташе, девушки сгрузили беспомощное тельце на ее руки и встали рядом.

– Пойте, – велел Упырь. Наташа торопливо запела, не попадая в такт собственной песне. Галка и Танька подвывали рядом. Пропев один куплет, они сбились и замолчали.

– Надо простынь убрать, – хмуро сказал Шершень. – А то не видно толком это чудище.

Галка, придерживавшая раздутую, водянистую голову младенца, суетливо задергала простынь, вытягивая ее из под ребенка, а потом, зло выругавшись, отпустила головку и резко дернула ткань.

Тяжелая голова ребенка откинулась назад с тонким хрустом. Галка испугано ойкнула и отскочила в сторону.

– Чего это он? – заполошно спросила она. Танька коротко вскрикнула и попятилась. И даже видавший виды Упырь отскочил прочь. Наташа в ужасе смотрела на мертвого ребенка, застывшего на ее руках.

На лестнице послышался грохот, а затем тяжелые шаги, но никто даже не пошевелился.