Он замер на месте, нахмурился и уставился в пол. Наташа, затаив дыхание, уселась на краешек кровати, стараясь не делать лишних движений.

– А чего тут думать? – равнодушно сказала Мара. – Вляпалась ты, девочка, по самое не хочу. Так что дуй на вокзал, пока еще можешь.

– Заткнись!

– Заткнитесь обе, – рявкнул Миша. – Так… Так… Натаха, собирайся. Из Москвы надо уезжать.

– А куда?

– На дачу пока. Там отсидишься. Давай быстрее.

– А ты? – испугалась она и снова схватила его за руку. Миша вновь выдернул ее.

– А я пока Упыря найду. Надо же сообразить, что к чему… Вот, возьми, возьми…

Он стал шарить по карманам, вытаскивать из них смятые купюры и совать ей в руки, а она мотала головой, не желая принимать деньги, которые сейчас казались откупом.

– А ты? Ты когда приедешь?

– Позже. Вечером. Или завтра вообще.

– Нет! – крикнула она. – Я не поеду! Я останусь с тобой! Поедем к Упырю вместе!

– Вот только твоих истерик мне не хватало, – сказал Миша, поморщившись. – Давай, давай, некогда сидеть, видишь, какая волна поднялась…

– Я беременна, Миш! – выдохнула она.

Момент был не самым подходящим, но больше ждать она не могла. До того, как была произнесена эта фраза, признаться казалось страшным, но теперь, на фоне разразившегося скандала, это было такой ерундой, которая даже не заслуживала внимания.

Тем не менее, на Мишу ее слова подействовали, как взрыв бомбы.

– Чего? – недоверчиво спросил он. – Чего ты сказала?

– Я беременна, – повторила Наташа, следя за его реакцией.

Обрадуется или нет?

Мишу перекосило. Мара тоже изменилась в лице, и в ее бесцветных глазах словно электросварка вспыхнула. Поежившись, от этого колючего взгляда, Наташа опустила глаза.

– Ты беременна? – тупо повторил Миша.

– Да.

– От меня?

«Если б я знала», – подумала Наташа, но сокрушенно кивнула.

Он помолчал. Мара тоже молчала, а потом, улыбнувшись тонкой, змеиной улыбкой, похлопала его по плечу, якобы в одобрении, хотя Наташа видела: она просто в бешенстве от того, что провинциальная дура обскакала ее на кривом повороте.

– Поздравляю, папаша, – хмыкнула Мара. – Главное как вовремя. Про презервативы ты, конечно, не в курсе был?

– Закройся, – приказала Наташа, и Мара, к ее удивлению, действительно замолчала. Миша потер лоб бесконечно усталым движением, а потом сказал с неожиданной мягкостью.

– Тем более уезжай. Тебе… того… волноваться нельзя. Мало ли что…

Эти слова прозвучали для Наташи райской музыкой. Отошедшая к окну Мара вдруг часто задышала, словно уставшая собака, но не вымолвила ни слова, и лишь посмотрела на Наташу с бесконечной ненавистью. Но той теперь было все равно.

«Господи, он меня любит!»

Она поцеловала Мишу на прощание и едва удержалась от того, чтобы показать этой бесцветной выдре язык. Выскочив на улицу, Наташа побежала к метро, обернувшись всего раз. Ей показалось, что из припарковавшегося у дверей такси выходит ее школьная подруга Карина, в хорошенькой белой курточке, но, возможно, это был кто то очень похожий. Выяснять Наташа не стала, да и возвращаться не хотелось.

Она не сразу поехала в Ашукино. Побродив по Москве, она сходила в знаменитую «Шоколадницу», мечту всех приезжих, и долго сидела за столиком, ковыряя ложечкой торт. Смерть чужого младенца отодвинулась на дальнюю грань сознания. Правда, совсем не исчезла, и то и дело напоминала о себе, словно застарелая мигрень, придушенная таблетками. Однако сердце пело и радовалось.