Олеся с изумлением обнаружила, что промотала за неделю три тысячи долларов, и это открытие повергло ее в шок. Усевшись перед новым телевизором, где кривлялась бесталанная актрисулька, изображая роковую соблазнительницу, Олеся разложила на коленях жалкую кучку оставшегося гонорара и вздохнула.

Новый мобильный затрясся, прыгая по столу. Она посмотрела на номер, изобразила на лице улыбку и проворковала:

– Привет, Андрей… Конечно интересует. Да, я совершенно свободна.

Тогда, два месяца назад, согласившись на кастинг, Олеся думала: сейчас набежит целая банда, поимеют и выбросят вон, истерзанную, избитую, и вполне возможно ограбленную, хотя взять особо нечего: колечко серебряное да сережки. Воображение рисовало пятерых (а, может, даже и шестерых) бородатых мужиков, с внушительными животами, покрытыми черными курчавыми волосами. Представив их мощные руки с толстыми пальцами, Олеся вздрогнула и открыла рот, чтобы отказаться, но все же промолчала.

– Есть у нас кто нибудь? – крикнул Андрей куда то в заднюю комнату. – Катька! Катька!

– Чего? – рявкнули оттуда.

– Ничего. Кто из мужиков есть?

– Федюня! Позвать?

– Зови! – Андрей вытер пот со лба и, повернувшись к Олесе, добавил: – А ты вон туда проходи. Я кастинг сам проведу.

«Ну, разумеется, – зло подумала Олеся. – Куда без этого побитого молью хорька!»

Тем не менее, в студию она прошла, на подгибающихся ножках, но, все таки добровольно.

Внутри не было ничего интересного. Студия была стилизована под спальню, с кроватью, застланную простынями сомнительной свежести, на которых лежали плоские подушки. На тумбочке валялись несколько фаллоимитаторов, длинная лента презервативов, флакон с лубрикантом и стопочка истрепанных журналов с голыми девицами на обложке. Напротив кровати висело зеркало во всю стену. В углу притулилась полусдутая резиновая женщина, еле держащая задранные кверху сморщенные руки. Плоская мордаха, с открытым в немом вопле ртом, выглядела убогой. Напротив кровати стояло два прожектора, камера на треноге, опутанная проводами, тянущимися к розеткам. У дверей находился небольшой столик, на котором стоял ноутбук.

Сколько народу побывало в этой комнате? Сколько из них лежали в кровати, и что на ней вытворяли?

Олеся втянула ноздрями воздух, надеясь почуять впитавшийся в мебель аромат похоти, но в студии пахло пластиком, нагретым приборами, химическими ароматизаторами и резиной. Она не решилась присесть на кровать, а единственный стул у письменного стола был завален кассетами, потому она осталась стоять, вцепившись в сумочку, как в спасательный круг. Когда в студию вошел Андрей, вооруженный здоровенным фотоаппаратом, Олеся вздрогнула, а он спокойно улыбнулся.

– Да не бойся ты. Ничего с тобой не произойдет страшного. Давай, пока Федюня готовится, мы с тобой сделаем несколько снимков. Вон туда к стеночке стань.

Она послушно отошла к стене, стиснула зубы и убрала руки за спину.

– Олеся, мы сейчас будем изображать, раскованность, о’кей? – мягко произнес Андрей. – Улыбаемся, позируем красиво, как умеем, ладно? Чего ты зажалась? А потом Федюня придет, и мы попробуем разок.

– Что значит – попробуем? – просипела Олеся. Андрей закатил глаза.

– Это значит ты и Федюня займетесь сексом. Мы чуть позже обговорим, как именно, хорошо? А пока давай, позируй.

– А он кто? – дрожащим голосом спросила она. – Ну… Федюня.

– Федюня – наш актер. Пять лет в бизнесе. Матерый человечище, тебе понравится. Сейчас он приготовится, и придет.

– Что значит – приготовится?

– В душик сходит, виагры скушает. Давай, давай, Олесечка, время – деньги… Встань к стеночке и медленно раздевайся.