– Что значит – приготовится?

– В душик сходит, виагры скушает. Давай, давай, Олесечка, время – деньги… Встань к стеночке и медленно раздевайся. И не забывай улыбаться. Сейчас мы камеру включим…Может, музычку тебе для релаксации?

– Подождите!

– Ну, что еще? – недовольно поморщился Андрей.

– Я хотела спросить… А эти фильмы… Вдруг их кто то увидит?

Он рассмеялся.

– Радость моя, так мы и снимаем их для того, чтобы их увидели. Или ты думаешь, что это все происходит исключительно из любви к искусству?

– Нет, я хотела сказать: вдруг их увидит кто то из моих знакомых…

Андрея отмахнулся.

– Мы не производим продукцию для внутреннего рынка. Все диски будут проданы на Западе. Так что дрочить на тебя будут фрицы и пиндосы.

– Кто кто?

– Чукча ты необразованная, – рассмеялся Андрей. – В Германию и Штаты диски поедут, уяснила? А сейчас давай, ближе к телу, так сказать, вон, конкурентки твои уже у дверей караулят.

Едва он это сказал, как в студию вошла перегидрольная блондинка лет тридцати, с сильно напудренным лицом, густо подведенными глазами, в обтягивающем красном платье и, недовольно покосившись на Олесю, сказала:

– Девочки там ждут. Может, ты для экономии времени сразу всех запустишь?

Она как то странно растягивала гласные, словно была пьяна. Андрей чуть заметно скривился.

– Вначале она, они позже, – резко ответил он. – Пусть ждут.

Блондинка скупо улыбнулась и демонстративно вздохнула, причем ее закованный в платье бюст даже не колыхнулся, словно каменный. Олеся, как завороженная, смотрела на нее, на всякий случай, стараясь не шевелиться. Блондинка показалась ей похожей на змею: красивую, опасную и безжалостную.

Если бы гадюки улыбались и красили безгубые рты красной помадой, сходство было бы поразительным. И глаза эти: серые, немигающие, не настоящие. Линзы что ли? Не может быть у человека такого неподвижного взгляда с ненормально расширенным зрачком.

– Кать, иди, мне работать надо.

– Да ладно…

– Я сказал – иди. А девочки пусть ждут. И Федю поторопи. Олеся, ну, чего ты застыла?

Перегидрольная Катя одарила Олесю взглядом ненастоящих, льдинисто серых глаз, сверкающих под черными ресницами, и вышла, громко цокая каблуками. Видимо, это был единственный способ выказать свое презрение.

«Это происходит не со мной», – подумала Олеся, расстегнула пуговицу на юбке и потянула вниз, посылая в сторону камеры беспомощные улыбки. Из ноутбука мяукала француженка с тонким хилым голосишком, сумевшим, тем не менее, удерживать ее на вершинах хит парадов уже два десятилетия.

Была не была! Кто сказал, что на настоящих съемках было бы легче?

Она начала двигаться. Сперва робко, потом все смелее, играя с пуговицами, обнажая и снова прикрывая грудь. За спиной Андрея Олеся видела свое отражение, и все происходящее в студии, жаркой от солнца и света прожекторов, вдруг стало ее забавлять. А тут еще из динамиков лилась задорная долбежка. Француженка голосила что то про секс, обман и разочарование, а Олеся вспомнила, в каком виде эта рыжая певица снимается в своих видеоклипах.

И чем, простите, она лучше?

Ритмы делали свое дело, и Олеся, сосредоточившись на музыке, представила, что в комнате нет никого посторонних. Юбка полетела в одну сторону, маечка в другую. Она осталась в трусиках, кокетливо прикрывая груди ладошками, а потом, забравшись на кровать, схватила один из пластиковых фаллосов и стала подпевать в него, словно в микрофон, выразительно облизывая влажные губы.

Происходящее вдруг стало казаться ей какой то игрой. Повинуясь команде Андрея, она расшалилась, стащила трусики, оставшись абсолютно голой.