– О, заметил, кобелина, – шепнула Нина. Савицкий хлопнул папкой документов по столу.

– Ракитина, может, ты выйдешь и сама все расскажешь?

– Игорь Сергеевич, – лениво произнесла она, – да чего нас инструктировать? Ну что мы, не слышали все это сто раз? Пассажирам не грубим, на подозрительные предметы внимания обращаем, пьянки пресекаем, випам падаем в ноги.

– Я вот тебя, такую умную, экзамен сдавать заставлю, посмотрю, как ты будешь потом зубоскалить.

– А ты мне не грози, – зло сказала Нина. – Я подольше твоего летаю, и у меня эти талмуды от зубов отскакивают.

– А я и не угрожаю. По прилету на переаттестацию пойдешь у меня…

– Угу. Сейчас помру от страха. И пойду. И ты потом пойдешь, посмотрим, кто лучше окажется!

– Молодежь, давайте не будем психовать, – вмешался Гарин. – Нам лететь туда девять часов и обратно столько же. Не хватало еще кулачных боев.

Нина проворчала что то под нос, но раздувать скандал не стала. Гарин удовлетворенно откинулся на спинку стула и снова улыбнулся Карине. Она отвернулась с равнодушным видом.

Для раздражения Ракитиной была причина. Не будь Савицкого, старшим бортпроводником была бы она. Нина действительно летала дольше, была куда опытнее, но Игорь в какой то короткий момент обошел ее на кривой дорожке. Почему так произошло, никто не знал, хотя поговаривали, что у любвеобильного Савицкого завелась зазноба где то в верхах. Нина с тех пор Савицкого не выносила, а если приходилось летать вместе, разговаривала сквозь зубы. Их стычки и взаимные угрозы были уже привычным делом, за которым экипаж наблюдал как за боем тигра со слоном: неизвестно еще, кто из битвы выйдет победителем. Ставки принимались на обе стороны, но пока решительной победы ни одна сторона не достигла.

После инструктажа, Карина вышла из кабинета одной из первых, прикинув, успеет ли выпить чашку кофе до прибытия служебного автобуса. Она торопливо зашагала к кофейному автомату, бросила в него монеты и, нагнувшись, выдернула из его пасти пластиковый стаканчик с капучино.

– Какой вид, – послышалось сзади.

От неожиданности она сжала руку чуть сильнее, и обжигающий напиток плеснул ей на пальцы. Рассержено шипя, она обернулась и, увидев за спиной довольного Гарина, нисколько не удивилась.

– Обожглась? – с притворным огорчением спросил он. – Как неосторожно. Давай подую.

Карина усмехнулась.

– Спасибо. Обойдусь.

– Мы ведь, кажется, еще не знакомы, верно?

Лицо у Вадима было довольным, словно у сытого кота, чуть ли не лоснилось.

– Нас же на брифинге представляли, – холодно ответила Карина.

Стоять бы рядом все время… Как она понимала всех этих баб, которые вешаются ему на шею. Как же он ей нравится! И, что самое обидное, он это отлично понимает и, кажется, посмеивается над ее попытками сохранить лицо.

– Ну, мало ли что там, на брифинге было. Лично я предпочитаю знакомиться лично. Например, за чашечкой кофе. Или бокалом вина. Вы любите вино, мадемуазель?

– А то, – фыркнула она. – Особенно в полете. Вы в полете бухаете, Вадим Константинович?

Он загоготал, как гусак, а потом, оглядев ее рыжую макушку, неожиданно заявил:

– Цвет волос у тебя совершенно неприличный. Неужто не заставляли перекрашиваться? Ну, в блондинку, в брюнетку? Ты же понимаешь, что ты в салоне – как солнышко?

Карина машинально потрогала себя за затылок, приглаживая безжалостно стянутые в узел пряди.

– Как солнышко?

– Ну, как лампочка. А в ночном рейсе бортовые огни должны быть приглушены.

Лампочка! Еще чего не хватало! Она неожиданно разозлилась, с трудом подавив желание плеснуть кипятком в его лоснящуюся от самодовольства морду.