«Чтоб тебя насквозь просвистело», – пожелала она.

– Послезавтра начинаем съемки «Новогодних приключений», – проинформировал Андрей, выдыхая сизый дым через ноздри, не подозревая об убийственных мыслях Олеси. – Эх, надо было раньше, боюсь, что к праздникам не успеем смонтировать… Ну, ничего, у меня есть материал из архивов. В общем, будь готова. Отоспись, отдохни. Снимать будем в полном аврале.

– Я тебе сказала, что ухожу.

– Чего?

– Ничего. Ты вообще слушаешь? Не будет никаких съемок больше. Все, наигралась я, не хочу больше.

Пряников поморщился, выдохнул и помахал рукой, разгоняя клубы дыма. Разметав серое облако по кухне, он миролюбиво произнес:

– Чего ты опять начинаешь? Катьки на этот раз не будет там, можешь успокоиться, никто тебе дорогу не перейдет.

– Да срать я хотела на Катьку, и на тебя, и вообще на всю вашу гребанную студию! – заорала Олеся. – Я тебе сказала: всё! Всё!!! Камера – стоп!!!

– Стоп будет, когда я скажу, поняла? Или ты забыла, откуда я тебя вытащил?

Олеся захохотала. Надо же, какое самомнение!

– Откуда ты меня вытащил? Откуда, Андрюша? Я что, проституткой была, как Аленка? Или наркоманкой конченой, как Дашка или Верка? Я, твою мать, обычной девчонкой была, которая хотела в кино сниматься, понял? Обычной! Без всяких там жизненных драм и проблем, пока в ваше болото не попала! Так что не надо мне тут разговоров, что ты меня на помойке нашел!

– Тебя силком в наше болото никто не тащил, – зло сказал Пряников. – Сама в койку прыгнула.

– Да, прыгнула! Потому что дура была. И если не уйду, дурой и останусь. Потому я сейчас поставлю точку, понял?

Она не хотела плакать, но горло предательски свело, а слезы, яростные, жгучие, брызнули из глаз.

– Боже, как пафосно, – хмыкнул Пряников, словно не замечая ни слез, ни раскрасневшегося от злости лица. – Точку она поставит… Милая, в нашей профессии точки ставят только когда на пенсию выходят. Лет в тридцать пять. Ты что возомнила о себе? Ты кто? Ты что? Актриса великая? Певица? Супермодель? Ты – среднестатистическая блядь, которой судьба подкинула лакомый кусок, выигрышный билетик в моем лице. А иначе ты бы продолжала в кабаках подносы таскать, а, может, уже на Ленинградке стояла бы с проваленным носом. Так что не фиг из себя царицу Савскую корчить. Послезавтра чтобы в девять нуль нуль была на студии, и капризы свои засунула, куда больше нравится.

– Нет, – всхлипнула Олеся.

– Что – нет?

– Нет – значит, не приду.

– Придешь, рыбка моя, – оскалился Пряников. – Как миленькая. И не просто придешь – прибежишь. Или ты думаешь, что твое мнение тут что то значит?

Олеся открыла рот, чтобы запальчиво крикнуть о проекте, кастинге и новом этапе своей жизни, но вовремя спохватилась.

– Чего как рыба пасть разеваешь? – усмехнулся Пряников. – Рефлекс? Так ты мне дай отдышаться, и продолжим.

Она бросилась вон из кухни и хлопнула дверью так, что задребезжали стекла в филенках. Всхлипывая, Олеся сунула ноги в сапоги и, набросив шубу, выскочила в подъезд, не оглядываясь на руины постельных утех, оставив насмехающегося любовника в квартире.

Желание разойтись с Пряниковым по хорошему улетучилось. Дома Олеся быстро собрала вещи и, дождавшись утра, уехала в Останкино. Оказавшись в самолете, как только на табло погас знак «пристегните ремни», она первым делом забежала в туалет и спустила в унитаз старую сим карту.

– Прощай, Андрюша, – ласково сказала она, нажимая на смыв.

Привыкнуть к жаре оказалось просто.