Но Дэниел не вернул листок.

– Еще одно исследование о свином навозе? – Их взгляды встретились. – Ты старалась помочь мне?

Она покраснела.

– И таким детям, как Люси. Эта зараза, попадающая в кровь… – Нора уставилась на свои руки.

Гибсон помолчал с минуту, а потом очень мягко попросил:

– Можно глянуть?

Нора кивнула, всматриваясь в опустевший коридор. Объясняться с Гарри все-таки придется. Чем дольше тянуть, тем будет хуже, но она не могла заставить себя говорить о своих чувствах. Пока девушка сжимала пальцы, сунув руки в карманы, Дэниел просматривал вырванные страницы, доводы за и против, пункты, которые Нора подчеркнула красными чернилами, линии, соединяющие одну идею с другой.

Наконец Гибсон провел большим пальцем по краю страниц, сложенных в стопку.

– Сомневаюсь, что удастся убедить Викери, но… – Он поднял глаза. – Мне хотелось бы продолжить этот эксперимент с тобой.

У Норы перехватило дыхание, и она встретилась с Дэниелом взглядом, уверенная, что уловила в его теплом тоне двойной смысл. Ласковое выражение его лица оставляло простор для приятных размышлений.

– Мне тоже, – призналась она.

* * *

Хоть разум требовал хорошенько осмыслить произошедшее за последние сутки, Дэниел сосредоточил все внимание на распотрошенном бедолаге, приходившем в себя в полутемной палате для выздоравливающих. Конечно, размышлять о Джоне Прескотте было не так приятно, как о Норе, но ведь и борьба за жизнь бывает увлекательной. Между тем швы у Джона Прескотта воспалились, а лихорадка то усиливалась, то таинственным образом отступала, поэтому Гибсону было некогда выбирать между отчаянием и надеждой.

Пока доктор Крофт не ответит на их срочную телеграмму или, еще лучше, не примчится стремглав домой, Гибсон будет вынужден действовать вслепую и ради себя и Норы стараться свести риск к минимуму. В столь неопределенных условиях нельзя заставлять девушку разбираться в собственных чувствах или настаивать на своих. Дэниел даже не был уверен, что эти чувства есть. У него возникало искушение завести с Норой откровенный разговор и разрешить загадку, но тягостное воспоминание об отказе Мэй побуждало держаться подальше.

Вместо того чтобы решать, как быть, Гибсон просто работал. Хотя бы этому он научился у доктора Крофта. К тому же так удавалось поменьше разговаривать с Гарри, который постоянно держался сзади, наблюдая за Норой прищуренными глазами, – манера, которую Дэниел никак не мог истолковать.

Ему не хотелось позволять ей сближаться с Гарри, но и предпринять ничего не мог. Все равно что ставить диагноз: наблюдаешь и ждешь.

* * *

Хорас был ярым приверженцем стетоскопа, Нора же еще не очень умела управляться с этим инструментом, поэтому регулярно практиковалась: прослушивала, как работает кишечник Джона. Несколько раз она вроде бы даже слышала, как движется и переваривается пища в пораженном участке, и потом всегда передавала трубку Дэниелу или Гарри, чтобы те подтвердили ее впечатление, но они тоже сомневались.

Состояние Прескотта было весьма неровным. То он слабел, то ему становилось лучше, а потом снова погружался в боль и беспамятство. И только напряженное наблюдение за этими приливами-отливами отвлекало Нору от преследующих ее неотступных мыслей. В памяти вновь всплывали тихий шепот Дэниела, страстный блеск затуманенных глаз, его пальцы в ее волосах. Эти воспоминания могли нахлынуть совершенно безотчетно, и в такие минуты девушку охватывала дрожь, которую она изо всех сил старалась сдержать.

Тримбл вообще избегал разговора об увиденном, молчаливо соглашаясь игнорировать неловкие моменты, иногда возникающие в общении.