– Если для тебя, мой дорогой, этот вопрос не принципиален, я бы предпочла не говорить в смешанной компании о физических ощущениях, – поджала губки миссис Гибсон и тут же добавила, противореча самой себе: – Здесь невыносимо жарко.

– Вам нравится представление, мадам? – поинтересовался доктор Крофт. – Я нахожу демонстрацию вдохновляющей, хоть и подозреваю, что на сцену вывели подставных людей. – Весь вечер он старательно вел светскую беседу, что было совершенно на него не похоже.

И хотя отвечали ему мало, дела у профессора шли все же лучше, чем у Норы. Скрывая отчаянное смущение, она время от времени разглаживала складки новенького зеленого платья из тафты.

Дорогой наряд был в спешке приобретен под бдительным присмотром миссис Фиппс: прелестное платье пуританского покроя из совершенно не пуританской ткани. В нем Нора чувствовала себя герцогиней с картины: широкие шелковые юбки заставляли держать спину прямо и ровно. В этом платье – но только в нем, мысленно уточнила Нора, – ее было не отличить от экстравагантно одетых театралок.

К сожалению, как только она вошла в отель «Грийон», миссис Гибсон, блистающая бриллиантами и элегантным, французского фасона нарядом, застыла, как каменное изваяние, отвечая фырканьем и поджатыми губами на всякие поползновения новых знакомых заговорить с ней. Попытки Дэниела по очереди обращаться к Норе и матери за ужином, а затем и в театре едва ли были более продуктивными. Под неодобрительными взглядами миссис Гибсон изысканная еда превратилась во рту Норы в опилки, а радостное волнение от театра и такого красивого платья скисло, как молоко в грозу.

– Представление, конечно, захватывающее, но я его не одобряю, – заявила миссис Гибсон.

– В самом деле? – приподнял бровь доктор Крофт.

– То, что мы видели, ужасно. Как приличный господин мог пойти на такое? Навязывать свою волю другому, пусть даже с самыми благими намерениями, значит подрывать репутацию испытуемого. Ведь магнетизер мог заставить их сделать что угодно!

– Конечно, всему есть предел, – присоединился к ней муж.

Леди фыркнула.

– Они ведь, очнувшись, даже не помнили, что делали. А если магнетизер наедине прикажет человеку – женщине – совершить что-нибудь предосудительное?

Нора едва сдержала улыбку, увидев столь ярко выраженное малодушие.

– Вы полагаете, мужчина может воздействовать на женщину с помощью месмеризма? – спросила она.

– Не сомневаюсь в этом, – мрачно ответила миссис Гибсон. – А леди не подобает наделять незнакомца столь сильной властью над собой.

Нора протиснулась через двери. В бельэтаже народу было чуть поменьше. Неодобрение миссис Гибсон стало неожиданностью для девушки, поскольку матроне, похоже, нравилось наблюдать за происходящими на сцене явлениями гипноза. И все же это вызывало беспокойство. Если даже такие женщины, как миссис Гибсон, осуждают месмеризм, якобы лишающий человека воли, что они подумают об эфире? Заверения, что хирургам можно доверять, никогда не развеют подобные страхи и не убедят сопротивляющихся пациентов сдаться газу, если они будут считать, что поставят под угрозу свою репутацию.

– А если бы такое отключение сознания было полезным? – спросила Нора. – Предположим, женщину загипнотизируют во время родов…

– Что?! – побледнела миссис Гибсон.

– Ей внушили бы, что она сидит у себя в саду, греется на солнышке. Она тогда была бы совершенно спокойна…

– В приличном обществе на некоторые темы разговаривать не принято, – процедила миссис Гибсон, оглядывая собеседницу с ног до головы.