После обеда девушка пригласила миссис Фиппс прогуляться. Поглубже натянув шляпки, они отправились в парк. Нора вспомнила, как сидела здесь с Гарри, кормила птиц, и грустные размышления сменились горькими: как несправедливо, что она сделалась притчей во языцех, а Гибсон и Крофт востребованы и вызывают всеобщий восторг. С болью Нора вдруг осознала, что мысли о Дэниеле подернулись серой дымкой, вызывающей болезненную тошноту.

«Не раскисай», – приказала она себе. Ведь это пройдет, и они смогут вернуться к прежней жизни. Нора будет осторожно и ненавязчиво помогать со вскрытиями, приводить в порядок записи, фиксировать выводы о медицинских случаях. Если она не станет лечить людей, а ограничится исследованиями, то никакие законы этого не запрещают. А ее анатомическими рисунками всегда только восхищались. Нет, можно найти способ продолжить работу, которую она так любит.

Самоподдержка, пусть и такими слабыми полумерами, помогла взбодриться – отчасти. Во всяком случае, домой Нора вернулась в более оптимистичном настроении, но поникла, стоило экономке бросить на нее испытующий взгляд в холле.

– Голубка моя, как ты справляешься? Мы целый час ходили, а ты ни словечком не обмолвилась.

– Простите. Вы же знаете, сколько у меня всего на уме. Я просто не хочу никого утомлять своими проблемами.

Миссис Фиппс медленнее, чем обычно, развязала ленты шляпки.

– Доктор Крофт прав. Тебе нужно сменить обстановку.

Нора покачала головой:

– Мой дом здесь.

* * *

Когда утренний свет забрезжил над зубчатыми крышами домов на Грейт-Куин-стрит, Нора встала и приказала себе сесть за чертежную доску. Все события после того ужасного вечера – как они с Дэниелом пили виски, как она выслушивала признание Гарри, как убегала от назойливых репортеров – заволокло призрачным туманом, будто во сне. Казалось, вот только она стояла в лекционном зале, а через минуту, словно перенесенная вихрем, оказалась в знакомой гостиной, а дни между этими двумя моментами стерлись из памяти.

Нора рассеянно смешивала краски, погруженная в радугу пигментов. Когда щелкнул замок, сердце у нее подпрыгнуло от радости, поднявшейся из самых глубин души и слишком искренней, чтобы разум мог ее подавить. По шагам девушка сразу поняла, что это Дэниел.

Он взял книгу, устроился в одном из самых удобных кресел, но читать не стал. Нора продолжала рисовать, делая вид, что не замечает его присутствия.

– Ты говорила с Гарри, не так ли? – Голос Гибсона раздался прямо над плечом и сбил девушку с мысли.

Она замялась, подыскивая подходящие слова.

– Да, говорила. Откуда ты узнал?

– Всякий раз, как Хорас начинает осыпать Тримбла бранью, ты меняешь тему. И явно куда-то ходила, когда на следующее утро после заседания пропала на несколько часов.

Нора отложила карандаш, прикрыв его носовым платком, чтобы не скатился на пол.

– Я знаю, ты не готов к разговору с Гарри, но мне нужно было знать, почему он нас так подвел.

Дэниел вздрогнул, и книга в его руке с грохотом захлопнулась.

– Ты ему с самого начала сочувствовала. Даже после того, как он…

Резкость в его голосе заставила девушку говорить осторожнее.

– Я хотела вам рассказать. Викери шантажировал Тримбла. Обещал сохранить его тайну и триста фунтов.

– Так Сайлас его купил? – Слова Дэниела сочились яростью. – А что за тайна, которую нужно сохранить?

Норе потребовались долгие минуты, чтобы рассказать всю историю, поскольку Гибсон то и дело сыпал то вопросами, то ругательствами.