На тротуаре Дэниел в растерянности остановился: Крофта и мальчика уже не было на Грейт-Куин-стрит. Он заметил лишь, как их черные тени тают на повороте в сторону Чипсайда. Дэниел кинулся вдогонку, чертыхаясь по поводу того, что Крофт при внешности престарелого судьи движется как бравый пехотинец.

Через шесть кварталов практически бега по лужам мальчик привел их в шикарный дом в ряду таких же на Западной Артур-стрит, где на кухне ждала очень бледная женщина.

– Ты молодец, Джейк! – Вскочив со стула, она прижала мальчика к себе и тут же повернулась к доктору Крофту: – Повитуха опасается кровотечения. Муж мечется из угла в угол в гостиной наверху.

Крофт кивнул и направился к лестнице. Супруг роженицы встретил их на лестничной площадке; в свете множества ламп его и без того измученное лицо выглядело еще ужаснее, почти отталкивающе. Он схватил Крофта за лацканы пальто, не успел тот шагнуть на ковер.

– Помогите! – прокричал он. – Умоляю, помогите ей. Пожалуйста, скорее.

Крофт даже внимания не обратил на такую фамильярность, а лишь осторожно оторвал от пальто руки мужчины и пробормотал:

– Пойду посмотрю, в чем там дело.

Дэниел напрягся в ожидании воплей, но, когда они торопливо преодолели последний лестничный пролет, их встретила лишь зловещая тишина: никаких распоряжений или ободряющего бормотания повитухи. Если бы не суматоха внизу, Гибсон подумал бы, что все уже спят. Они прошли по косой полоске света вдоль коридора к полуоткрытой двери. Внутри взмокшая повитуха вцепилась зубами в кусок полотна, одной рукой прижимая окровавленное полотенце к промежности пациентки, а в другой держа иглу с кетгутом.

– Рад видеть, что здесь работаете вы, миссис Франклин. Давно у нее кровотечение? – тихо, почти шепотом, спросил Крофт. Встав на колени рядом с акушеркой, он взял у нее иглу, чтобы женщина могла действовать обеими руками.

Повитуха вынула ткань изо рта.

– Давно вас жду. Уже боялась, что придется самой ее зашивать. Ребенок вроде и небольшой, но очень тяжело идет. Бедняжка тужится уже три часа.

– Первородящая? – уточнил Крофт.

– Да. Тридцать лет почти. Головка трижды показывалась, но мне ее никак не ухватить.

Дэниел торопливо обошел акушерку и Крофта и приблизился к краю кровати. Пациентка выглядела скорее на сорок, но лицо у нее опухло от напряжения, а в белках глаз змеились лопнувшие мелкие сосуды. Роженица уже не кричала: все ее муки изливались в слабых стонах и тяжелом дыхании.

– Вы в надежных руках, – заверил Дэниел, нащупывая пульс у нее на шее. Ритм сердца оказался неожиданно мощным и настойчиво бился в кончики его пальцев. Женщина на секунду встретилась с ним взглядом, но глаза оставались бессмысленными. Нужно ее расшевелить. – Я не расслышал вашего имени. Повторить можете?

– Эмили, – выдавила она, тут же зажмурилась и выгнула спину, встречая очередной приступ боли.

– Не думаю, что это разрыв, – заметил Крофт. – Как у нее дела?

– Кожные покровы розовые. Она в сознании, но измучена, – доложил Дэниел.

– Да мы все тут измучились, – фыркнула акушерка. Дэниела не задело ее ворчание. Акушерка, у которой он учился в Париже, обладала руками хирурга и сердцем генерала. Она всякий раз осыпала Гибсона яростной французской бранью, если он двигался слишком медленно или не предугадывал ее указания, но умудрялась одной лишь силой воли выдергивать десятки матерей и младенцев из лап смерти.