– Слабый и учащенный. Ей нужна жидкость.

– Она без сознания, – отметил Дэниел. – Массаж стимулирует кровоток или замедляет его? – При каждом нажатии его руки из Эмили выливалась струя крови.

Крофт еще раз проверил состояние матки.

– Черт возьми! Нет даже намека на сокращение. Поднимите-ка ей зад. Попробуем направить кровь к сердцу.

Они ухватили женщину за ноги и потянули вверх. Безжизненные руки пациентки раскинулись в стороны, ночная рубашка сбилась в кучу на обнаженной груди, а лицо оставалось тревожно равнодушным, как будто она дремлет на солнышке летним днем.

– Эмили! – гаркнул Дэниел.

Муж из-за двери отозвался отчаянным воплем:

– Эмили!

Дэниел взял роженицу за обе ноги, чтобы Крофт снова мог проверить пульс, но кровь уже пропитала матрас и теперь темными каплями падала на дубовые половицы. Под свинцовой тяжестью ног пациентки у Дэниела дрожали руки.

Крофт встретился с ним взглядом и медленно покачал головой, после чего отошел от кровати. Ледяной холод охватил ступни Дэниела, медленно поднимаясь вверх по телу, пока не достиг груди. Гибсон опустил ноги бедной женщины на постель, прикрыл окровавленной рубашкой измученное тело и повесил голову, ошеломленно зажмурившись.

– Почему так тихо? – проблеял в коридоре муж.

Похоже, увещевания повитухи его не остановили: он вломился в дверь, вырвавшись из ее цепких объятий.

И с безумным видом вперился взглядом в тело на кровати. Вид этой бледной вялой оболочки, тяжелой и мертвой, заставил мужчину замереть. Тонкий жалобный вопль, словно родившийся в темных глубинах земли, пронесся сквозь пол через его распахнутый рот. Этот инфернальный звук копьем вонзился Дэниелу между ребер.

Бедняга упал на колени и пополз вперед, размазывая по полу эль и кровь жены. Гибсон закрыл глаза, пытаясь стереть отпечатавшуюся на роговице картинку.

– Эмили, – выдохнул муж и взял ее за холодную руку. Когда жена не отреагировала, он попытался ее пальцами обхватить свою ладонь, насильно сгибая костяшки. – Где ты, любимая? Ты ведь вернешься? – Он дернул ее за руку, отчего голова женщины качнулась. Мужчина уставился на нее с отчаянной надеждой. – Эмили, ты вернулась, любовь моя? – Он поцеловал ее бледные пальцы и прижал их к щеке. – Я знал, знал, что ты не оставишь меня.

Дэниел большим пальцем неловко вытирал слезы, стыдясь их, поскольку даже повитуха, с пепельно-серым лицом, не плакала. Он повернулся к окну. Лицо молодого врача и ужасная сцена позади искажались и расплывались в омытом дождем неверном отражении. Уж лучше бы это был брак по расчету, без любви, равнодушный и отчужденный.

Гибсон совершенно растерялся, когда муж Эмили неожиданно кинулся к нему и вцепился в рубашку:

– Умоляю вас! Пожалуйста, спасите ее!

Дэниел шагнул назад, но мужчина не сдавался. Вмешался Крофт: железной хваткой он стиснул запястья мужчины, освобождая своего стажера.

Несчастный муж продолжал умолять:

– Пожалуйста, пусть она выживет. Пожалуйста. Эмили такая хорошая. Я заплачу, сколько скажете. Прошу, не дайте ей умереть.

– Мне очень жаль, – выдавил Крофт, с мрачным видом глядя в дикие глаза мужчины. – У нее началось маточное кровотечение. Я бы с радостью ее вернул, но сейчас она уже слишком далеко и недосягаема для нас.

Несчастный вдовец, пошатываясь, вернулся к кровати, ставшей смертным одром, ничего не слыша, ничего не понимая. Он навзрыд плакал над мертвой женой, пока доктор Крофт не сумел влить в него изрядную дозу лауданума, после чего вполголоса послал за гробовщиком. А потом, когда горемыка был уже на грани беспамятства, хирург склонился над ним и прошептал:

– Я хотел бы провести вскрытие и выяснить, по какой причине Эмили нас покинула.