Но в один прекрасный день миссис Фиппс увидела, как Нора рыдает над пролитым чаем, отчаянно пытаясь спасти поверхность стола и вытереть исходящую паром лужу, обжигая руки. Девочка лила слезы, просила прощения и умоляла экономку не прогонять ее за эту оплошность. Миссис Фиппс нахмурилась и отобрала горячую тряпку у дрожащей Норы.

– Не волнуйся, девочка. Никто тебя не прогонит. Мне ведь тоже случалось поливать стол дарджилингом, а то и кое-чем похуже.

Нора была благодарна, но озадачена. Доктор Крофт иногда показывал ее другим врачам и объяснял, как она вылечилась от холеры, но ведь других своих холерных пациентов он у себя не оставлял. Во всяком случае, не целиком: от некоторых оставались жуткие фрагменты, плавающие в банках образцы, которые доктор тщательно описывал, чтобы потом изложить выводы в статьях и книгах. Действительно, в потрепанном номере «Ланцета» Нора обнаружила собственную историю, где доктор Крофт предполагал, что девочка, благополучно переболев холерой, приобретет иммунитет к этой болезни. Значит, она тоже является образцом, приносит пользу – вот только достаточную ли?

У Норы был аккуратный почерк, который она переняла у отца, продавца канцтоваров, тогда как доктор Крофт писал торопливыми неразборчивыми каракулями. Нора без спросу начала переписывать его отчеты, и покровитель просто молча принял ее вклад. Теперь он складывал записи стопкой на правом углу стола и однажды за ужином сказал Норе, что будет очень признателен, если она исправит ошибку в слове pharynx.

Часто, оставаясь одна, девочка заново просматривала отчеты, превращая чтение в своеобразную игру и сопоставляя написанное с реальными пациентами, которые при ней приходили и уходили. Четыре года она оттачивала умение быть одновременно полезной и незаметной. Днем экономка отправляла воспитанницу в школу, но другие дети не хотели иметь ничего общего с сиротой из дома ужасов. Единственными надежными друзьями девочки были сама миссис Фиппс, кухарка и пациенты, которых Нора обихаживала по велению души, из милосердия, и неважно, что медсестричке исполнилось всего тринадцать лет.

И вот как-то поздно вечером, когда миссис Фиппс спала, а доктор Крофт ужинал и пил джин с главой Королевской коллегии хирургов, Нора спустилась в операционную с недавно переписанным ею отчетом о болезненном новообразовании, из-за которого пришлось ампутировать ногу кучеру. Из разговора доктора Крофта с санитаром она знала, что нога, завернутая в полотно, так и осталась на столе. Крофт намеревался приложить к отчету изображение, но неумелая зарисовка санитара оказалась настолько неудачной, что доктор в отчаянии скомкал лист и швырнул на пол библиотеки.

Нора не сомневалась, что управилась бы куда лучше.

Чем дальше она продвигалась по операционной, тем сильнее пахло кровью, но теперь это не было неожиданностью и не вызывало отторжения. Включив лампы, Нора направила свет на стол и уставилась на длинный сверток, лежащий перед ней. Набравшись храбрости, она развязала веревку и развернула окровавленное полотно, которым была обмотана конечность. Клейкая влага липла к рукам, смешиваясь с потом девочки, но думать об этом не было смысла: все равно лучше не станет. Размотав бинты, Нора переставила лампу, закусила губу и согнула колено под нужным углом. Сил для этого потребовалось больше, чем она ожидала. Лоснящаяся потемневшая плоть оказалась неестественно жесткой, и, хотя сустав двигался довольно свободно, нога ощущалась тяжелой и холодной. Подавив рвотный позыв, девочка тыльной стороной ладони откинула волосы со лба.

– Ну вот, готово, – сказала она вслух.

Теперь ей было понятно, почему санитары часто что-то бормочут себе под нос: в таком месте приятно услышать живой голос, пусть даже и собственный. Нора вытерла руки о фартук и взяла лист бумаги для рисования. Уголь подошел бы лучше, но, пожалуй, пером и чернилами тоже выйдет неплохо. Она зарисовала форму сустава, затем кончиком ручки отодвинула коленную чашечку, чтобы рассмотреть белый хрящ под ней.