При всем своем блестящем таланте доктор Крофт отличался высокомерием и невосприимчивостью к критике. Случись ему слишком далеко выйти за рамки предписаний Королевского общества хирургов, даже неоспоримое мастерство не спасет его от неприятностей. Впрочем, наставнику хватало осторожности не афишировать работу Норы в качестве ассистентки, а когда он удосуживался ее хоть как-то называть, то именовал своей маленькой помощницей.

И Нора понимала важность соблюдения тайны. Женщинам не дозволялось заниматься хирургией. Об этом еще в 1540 году позаботился Генрих VIII, запретив женщинам работать цирюльниками-хирургами. Во времена его правления Нору могли высечь, а то и заковать в колодки. Теперь, чтобы отпугнуть тех, кто осмелится практиковать без лицензии, достаточно было пригрозить судебным иском, а поскольку юридические разбирательства были слишком запутанными и разорительными, таких угроз обычно хватало. Указ короля Генриха все еще действовал, хотя более поздний Закон об аптекарях 1815 года напрямую не запрещал женщинам подобную деятельность – правда, лишь потому, что в этом уже не было необходимости. К тому же в прессе без конца требовали более суровых наказаний для не имеющих лицензии и некомпетентных шарлатанов.

Бедняки, которые не могли позволить себе дипломированных врачей, приглашали повитух и знахарок, и никто не жаловался, если какая-нибудь иссохшая старушка накладывала шины на сломанные кости или отпаивала больного травяным отваром, но все это можно было, пожалуй, отнести и к домашним умениям. А вот ампутации и разные жуткие эксперименты – вряд ли. Мало кто благосклонно отнесся бы к женщине, решившейся выйти за узкие рамки дозволенных ей занятий. Чтобы доктор Крофт впал в немилость, достаточно было, если хоть один из обиженных им коллег с хорошими связями публично заявит, что у него в ассистентах ходит девчонка, активно участвующая в его столь популярной деятельности.

Нора потерла лоб. Измучившись бездействием и смутными страхами, она потянулась к последнему выпуску «Регионального журнала медицины и хирургии» и заставила себя прочитать жалобы редактору на учившегося в Германии хирурга, успехи которого вызвали зависть у врачей из его сообщества в центральных графствах. Завистливые коллеги воспользовались отсутствием у него местной лицензии и забросали судебными исками.

Через полчаса вниз неторопливо спустился Дэниел Гибсон. Нора, прочитав, что немецкий врач, не сумев выплатить несколько ошеломляющих штрафов, теперь сидит в тюрьме, только зубы стиснула, когда Гибсон, восхищенно глядя на доктора Крофта, воскликнул:

– Превосходное вскрытие! Удивляюсь, сэр, как вы еще на ногах держитесь, спали-то совсем мало, – добавил он. Крофт только хмыкнул в ответ.

Не в силах больше слушать, Нора направилась в палаты для выздоравливающих, расположенные в подвале. Если уж к хорошо образованному иностранцу коллеги так суровы, что они сделали бы с ней?

* * *

К утру в благотворительной лечебнице доктора Крофта собралось гораздо больше пациентов, чем проходило через его руки за обычные четыре часа работы: зоб, вросшие ногти и мать с ребенком, у которого наблюдался жар (Дэниел надеялся, что это не грипп). К одиннадцати часам четырех из двадцати осмотренных пациентов отправили к мисс Биди, которая назначала время операции. Процент был тревожно высоким, но Дэниел не удивлялся, зная дотошность наставника. Разумеется, пациенты приходили к нему не ради задушевных разговоров: деликатными манерами Крофт похвастать не мог, но неизменно оставался внимательным и обстоятельным при осмотре.

Дэниел отправил прочь мужчину с сыпью, почти наверняка сифилитической, и потер глаза, прежде чем вызвать следующего пациента, женщину средних лет с испуганным видом. Усталость, накопившаяся с прошлой ночи, мешала сосредоточиться. Левый глаз вдруг задергался, а женщина так долго мялась и мямлила, что Дэниел опасался застрять с ней до ужина.