– Вдавленный перелом, – бросил Викери, проводя руками по ребрам.

– Только ребер? – уточнил Крофт, прижимая пальцы к опухшему лбу несчастного. Глубокой вмятины на месте надбровной дуги было ему вполне достаточно для диагноза.

– И черепа, – поправился Викери. Слова злобными мухами вылетали из-под его безупречных черных усов. – Который вы, между прочим, стискиваете. Он еще и раздроблен, и в мозг могли попасть отломки костей. Наверняка понадобится трепанация.

Собравшиеся перевели взгляд с Викери на Крофта, молча продолжавшего осматривать пострадавшего парня. Два корифея редко сходились в диагнозе. Хоть пятью годами ранее Викери назначили заведующим кафедрой хирургии, к Крофту на лекции ходило в десять раз больше студентов, а в журналах его называли первопроходцем от хирургии. Сайлас Викери, всю жизнь упорно защищавший консервативный подход к медицине, не прощал гениев, а Хорас Крофт не прощал недостатка воображения.

Какой-то молодой врач, раскрыв тетрадь, с нетерпением уставился на соперников, явно надеясь на схватку. Но Крофт всех разочаровал. Поглощенный процессом диагностирования, он провел пальцами по краям рыхлого опухшего лба. Парнишка застонал, но глаз так и не открыл.

– Гибсон, подойдите. – Крофт торопливо бросил сюртук на посыпанный опилками пол и закатал рукава. Дэниел вздохнул: неудивительно, что миссис Фиппс жалуется на неряшливость хозяина. Он протиснулся к столу, отодвинув локтем в сторону другого врача, после чего поднял и отряхнул сюртук.

– А никакого перелома нет, – объявил Крофт.

Торопливые движения врачей, которые проверяли пульс пострадавшего, прислушивались к его дыханию, прощупывали изувеченные кости, накладывали шины и повязки, тут же прекратились. Все головы повернулись к Крофту, в воздухе, словно еще не зажженные фонари, повисло мрачное замешательство.

Полные губы Викери задрожали от сдерживаемых эмоций.

– Мы все видим перелом, доктор Крофт. Не существует черепа, который мог бы вдавиться под таким углом и не треснуть.

Крофт посмотрел на Дэниела, по-прежнему ощупывая ужасную вмятину на месте брови мальчика.

– Так он и не вдавлен.

Дэниел передал сюртук Крофта ближайшему мужчине – точнее, не спрашивая, просто повесил вещь ему на руку – и легко добрался до наставника, поскольку остальные расступились, радуясь, что не им придется участвовать в схватке. Как Дэниелу поддержать заявление Крофта, когда поврежденный череп прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки? Но и согласиться с Викери немыслимо. Соперничество между двумя хирургическими гигантами служило популярной темой в лондонских медицинских кругах, и Дэниел автоматически выбрал сторону Крофта, когда решил учиться у него. Он поймал взгляд наставника, надеясь распознать, нет ли тут уловки или стремления проверить знания стажера.

– Распространенная ошибка, – успокоил присутствующих Крофт. – Можете поставить диагноз? – обратился он к Дэниелу.

Тот прикоснулся пальцем к набухшей мягкой коже, надавил и принялся осторожно ощупывать голову, натыкаясь на скопления крови, как жидкой, так и свернувшейся, пока не добрался до самого черепа. Пальпируя кость, он не почувствовал острых краев перелома, даже нажимая на вмятину, оставшуюся после ушиба. Полная бессмыслица. Вот бы оказаться дома, где можно не скрывать растерянность, которая так и норовит отразиться на лице. Нужна хотя бы минутка на размышление.