Мужчина смущенно кивнул, и Крофт выпрямился, одернув сюртук.

Дэниел придвинулся поближе и понизил голос, чтобы не слышала акушерка:

– Доктор, нельзя же так. Ведь бедолага не в состоянии принимать решения.

– Сколько еще подобных родов нас ждет? Мы несем ответственность перед наукой.

– Но он…

– Утром мы сделаем вскрытие, зашьем ее для погребения и вернем гробовщику. Никто даже ничего не узнает.

План выглядел разумно, но губы у Дэниела задрожали от ужаса: красть тело у одурманенного и опустошенного горем человека.

– Ни разу не доводилось делать вскрытие человека, который еще недавно мне улыбался, – признался Гибсон.

Крофт только пожал плечами. Пока он ходил договариваться с гробовщиком, чтобы тело Эмили доставили ему в лечебницу, Дэниел вытер инструменты и сложил их в саквояж. Повитуха тем временем вымела осколки стекла и собрала в мешок грязное белье. Атмосфера в комнате была такой удушливой и тягостной, что ни один из присутствующих не мог вымолвить ни слова.

– Спасибо, миссис Франклин, – поблагодарил доктор Крофт, возвращаясь с подручными гробовщика. – Вы проследите, чтобы с мужем покойной кто-нибудь остался?

Повитуха кивнула:

– Я пока сама посижу здесь и заодно присмотрю за ребенком. А завтра найдем сиделку.

Гробовщики предложили подвезти Дэниела с доктором в своем фургоне. Крофт согласился, но Гибсон покачал головой:

– Мне нужно побыть одному.

Крофт не стал напоминать, что на улице по-прежнему льет как из ведра, и не просил стажера передумать. Возможно, старик ощутил беспокойство Дэниела и решил оставить его в покое. Шагнув в темную дождливую ночь, молодой врач с облегчением закрыл дверь, надеясь оставить боль за деревянной преградой и оказаться подальше отсюда.

Холодный дождь падал с полей шляпы на плечи и стекал по шее. Гибсон поплелся домой нога за ногу, не желая снова попадаться на глаза гробовщику. Не в силах вынести мысль, что придется делать вскрытие мертвой матери, молодой врач старался тянуть время. Войдя в парадную дверь, он застал в холле Нору. Та несла охапку белья, но, взглянув на Дэниела, встала как вкопанная.

– Что случилось?

Дэниел видел ее словно впервые – развившиеся локоны падают на раскрасневшиеся щеки, темные глаза по-прежнему излучают свет, маленькая грудь полна воздуха – и отчаянно пытался не сравнивать это пышущее жизнью существо с истерзанным телом Эмили, лежащим внизу в прозекторской.

Он собирался ответить и почти открыл рот, но вновь услышал вопль мужа, увидел голые, залитые кровью ноги Эмили, и не смог облечь случившееся в нормальные привычные слова.

– Вам не понять, – пробормотал молодой человек, протянул руку и взял из рук Норы кипу простыней. – И не надо туда спускаться. Я сам отнесу белье.

На лице у девушки промелькнуло выражение, истолковывать которое у Гибсона не было ни времени, ни сил. На деревянных ногах двинулся он к лестнице в лечебницу, а в голове почему-то билась только одна дурацкая мысль: зато теперь не придется откачивать у Эмили кровь. Ее попросту не осталось.

Дэниел оставил белье в операционной и мысленно вознес благодарственную молитву, когда Крофт сообщил, что вскрытием они займутся с утра пораньше. Ссутулившись, Гибсон последовал за учителем наверх к спальням.

Глава 4

Той ночью, лежа в постели, Нора слышала, как часы пробили два. В доме было непривычно тихо. Мужчины, должно быть, спали, пытаясь урвать хоть несколько часов отдыха после тяжелых да еще и неудачных родов. Ведь с раннего утра они снова примутся за работу, ища ответы в мертвом теле. Нора поднялась, взбила подушку и снова легла.