– Боюсь, оба плечика сразу не пройдут, – размышлял Крофт вслух, отчаянно пытаясь на ощупь определить положение ребенка. Повитуха отступила, и Дэниел тоже отодвинулся. – Для нормальных родов крови слишком много, а вот для разрыва маловато. Я считаю, что роженица слишком часто и сильно тужилась, в результате чего повредила шейку матки, но это мы проверим позже. Сейчас ткани слишком опухли. Эмили, – обратился к роженице Крофт, – если ты сейчас хорошенько потужишься, я попробую ухватить дитя, и посмотрим, удастся ли завершить процесс.

С яростным стоном Эмили напряглась изо всех оставшихся сил, выдавливая ребенка из себя. Черноволосая головка с пухлыми щечками показалась до самого носа, и Крофт взялся за нее, одной рукой давя на лобковую кость матери, а другой вытаскивая тельце. Дэниел наклонился и тоже ухватил голову младенца, освобождая Крофту левую руку.

Эмили вскрикнула, но очень слабо. Уши у Дэниела не заложило, но сердце разрывалось на части: крик был слишком обморочным, слишком безнадежным. Похоже, роженица сдалась.

– Плечо, – буркнул Крофт, словно выругался. – Я попытаюсь надавить на одно, чтобы освободить другое, но тут же не развернуться. – Пока он говорил, новая сильная потуга вытолкнула ребенка, словно застрявшую пробку, до середины тельца, и он задрожал в руках Дэниела. Промежность под пальцами молодого врача надорвалась, и на Крофта с Дэниелом ручьем хлынула свежая кровь. Эмили снова издала вопль, и на него эхом отозвался муж из-за стенки.

– Эмили! – Исступленный голос будущего отца бритвой резанул Дэниела по ушам. Ему хотелось крикнуть этому человеку, чтобы тот, черт возьми, заткнулся. Ведь врачу нужно сосредоточиться, а тут все орут, словно в сумасшедшем доме.

И вдруг напряжение схлынуло, как волна: Крофту удалось окончательно высвободить младенца. Гибсон отшатнулся, и акушерка подхватила ребенка в развернутый окровавленный фартук. Дэниел упал на колени рядом с Крофтом, который уже стягивал лопнувшую кожу, собираясь наложить швы.

– Непрерывный шов, чтобы слизистая влагалища побыстрее восстановилась, – пробормотал Крофт, перекидывая пуповину через ногу роженицы и с усилием протягивая кетгут через поврежденную кожу. Опавший живот Эмили продолжал сокращаться. Дэниел взглянул наверх: акушерка, проворковав что-то, протянула матери новорожденную девочку, отвлекая от боли. Младенец пронзительно завопил.

– Эмили! – опять запричитал муж из коридора. – Я не слышу Эмили. Как она? Все хорошо?

– Ну и паникера ты себе выбрала, – шутливо упрекнула акушерка роженицу. – Сейчас я оботру ребенка и подержу его, пока доктор закончит с тобой. Нам еще нужно родить послед.

– Новую нитку вдень! – рявкнул Крофт Дэниелу. – Промежность следует зашивать отдельно, но все равно непрерывным швом. – Он отступил и жестом предложил стажеру действовать дальше.

Сжав иглу, чтобы скрыть дрожь в пальцах, Дэниел торопливо приступил к делу под критическим взглядом Крофта. Острая сталь раз за разом втыкалась в воспаленную плоть, добавляя Эмили боли и страданий. Нет, перед ним не человек: просто тело. Дэниел постарался не обращать внимания на всхлипы и на подрагивающие под его пальцами ягодицы женщины.

– Почти закончил, – сказал он себе и туго затянул последний стежок. По пальцам струилась кровь.

– Послед, – напомнил наставник, вернулся к постели пациентки и осторожно потянул за пуповину. Плацента вышла легко, и Крофт опустил ее в ведро, вытерев жидкость, стекшую на пол. – Можете вымыть нашу подопечную, пока я проверю плаценту, – велел Крофт акушерке.

Он поднес ведро к окну и осмотрел послед.