* * *

Мария складывала черный шелковый пеньюар, когда Ари обнял ее за талию.

– Что это ты делаешь?

– Мне пора возвращаться в Милан.

– Тогда я вызову нам Piaggio.

Мария обернулась:

– Ты будешь весь полет держать меня за руку?

– Это поможет тебе чувствовать себя в безопасности?

Она кивнула.

– Тогда я не отпущу тебя ни на секунду.

Но во время полета в Милан он держал не только руку Марии. Воспользовавшись тем, что пилот не мог видеть происходящее в салоне, Ари затеял с ней эротическую игру, а она не знала, то ли поддаться страху, то ли отдаться растущему возбуждению. К тому времени, когда самолет начал снижаться, Мария сгорала от страсти. Даже тряска при посадке не смогла погасить ее желание. Когда самолет замедлил ход и остановился, Ари поцеловал ее.

– Отвезти тебя домой или поищем отель?

– Отель, – прошептала Мария.

Ари рассмеялся:

– Если только не встретим по пути подходящую спасательную шлюпку.

Как только они отстегнули ремни безопасности, к ним обернулся пилот:

– Прошу прощения, господин Онассис. Кажется, у здания аэропорта собралась толпа. Думаю, это репортеры.

Ари выглянул из окна кабины пилота и увидел шеренгу фотографов.

– Черт побери. Должно быть, кто-то шепнул им словечко.

Он вспомнил о многозначительном взгляде Грейс прошлым вечером.

Подошла Мария. Она увидела репортеров и издала протестующий стон.

– Откуда они узнали, что мы летим вместе? Мы и сами это решили только сегодня утром.

Она достала косметичку и начала гневно подкрашиваться.

Онассис с минуту смотрел на нее, а затем повернулся к пилоту:

– Сколько у нас топлива?

– Примерно четверть бака.

– Хватит, чтобы продержаться в воздухе еще полчаса?

– Безусловно, сэр.

Ари повернулся к Марии:

– Выходи, а я снова взлечу и присоединюсь к тебе, когда эти стервятники разойдутся.

Мария закрыла колпачок помады.

– Надеюсь, мне не придется долго ждать.

– Не волнуйся, я не собираюсь разлучаться с тобой ни на одну лишнюю секунду.

Он осторожно поцеловал ее, чтобы не размазать помаду.

– Как ты прекрасна, Мария!

* * *

По дороге к зданию аэропорта Марию слепили вспышки фотокамер. Когда толпа хлынула в ее сторону, она натянуто улыбнулась и попыталась казаться беззаботной.

– Мадам Каллас, что вы скажете о расставании с синьором Менегини?

– Вы будете оспаривать опекунство над пуделями?

– Синьор Менегини говорит, что вы отменили все выступления.

Мария продолжала улыбаться и, постукивая каблуками туфель от Ferragamo, шла вперед. Она задумалась, как пресса могла узнать о расставании, и поняла, что эта информация могла просочиться только от Титы. Впрочем, она знала, что ее отношения с Онассисом станут достоянием общественности, – это был лишь вопрос времени.

Мария чувствовала себя Орфеем, возвращавшимся из подземного мира: знала, что должна смотреть только вперед и не оборачиваться, несмотря ни на что. Наконец она увидела ожидавшую ее машину.

– Синьор Менегини сказал, что ваша карьера закончена. Как вы это прокомментируете?

Ее тело среагировало быстрее, чем разум, и она резко повернулась к репортеру:

– Закончена лишь карьера синьора Менегини – он больше не управляет моими делами.

Пресса тут же ринулась к ней, и Мария осознала свою ошибку. Она вскинула руку в повелительном жесте, как Норма, усмирявшая свой народ.