– Какой непростой выбор, gnädige Frau, вы во всем выглядите sehr schön.

Мария посмотрела на часы. Ноги сильно распухли, надо было поскорее отправиться в театр, чтобы привести себя в порядок перед спектаклем. Она посмотрела на мать и твердо сказала:

– Думаю, нужно взять норковую шубу с рукавами «летучая мышь».

Литца покрутила носом.

– Она прекрасна, но как насчет каракуля, отороченного лисой? – спросила она, накинув шубу и подняв воротник, как звезда немого кино.

Мария поняла, что есть только один способ выбраться из магазина.

– Хорошо, давай возьмем обе.

Продавщица всплеснула руками.

– О, gnädige Frau, как вам повезло иметь такую щедрую и талантливую дочь.

Мария скромно кивнула и посмотрела на свою мать, надеясь увидеть хоть какое-то подобие радости. Но Литца не казалась благодарной или даже довольной. Она поглаживала белую лисью горжетку.

– Это очень пошло бы Джеки, правда? У нее такие красивые шея и плечи. Несправедливо, что у тебя так много хороших вещей, а сестре достаются лишь твои обноски, – заметила она с укором.

Мария почувствовала прилив негодования.

– Эти обноски были от Dior!

– И все же есть разница между новой и поношенной одеждой, – пожала плечами Литца и протянула ей горжетку. – Она просто идеальна для Джеки.

В голове Марии что-то щелкнуло. Она вдруг ясно поняла: что бы она ни делала для матери, этого никогда не будет достаточно. Она могла бы завалить ее мехами и одеждой от-кутюр и буквально купать в шампанском в номерах люкс, но ничто и никогда не компенсирует того, что знаменитостью была Мария, а не сама Литца. Всю жизнь она чувствовала бремя самопожертвования матери, которая недоедала и страдала в разрушенных войной Афинах ради карьеры дочери; но теперь, в этой пропахшей нафталином комнате, она осознала, что Литца никогда не удовлетворится ролью родителя звездного ребенка – она сама хотела быть в центре внимания. Хуже всего было то, что Мария собиралась купить ей две шубы, а она думала только о Джеки.

Именно старшая дочь, с ее стройными лодыжками, светлыми волосами и непринужденной улыбкой, была маминой любимицей, несмотря на то что она ничего не добилась в жизни и пальцем не шевельнула, чтобы преуспеть. Мария почувствовала, как на глаза наворачиваются предательские слезы. Она поднялась и по-гречески сказала матери:

– Пусть Джеки сама покупает себе меха.

Литца нахмурилась:

– Как ты можешь такое говорить? У тебя есть все – слава, муж и куча денег, – а бедная Джеки живет в Афинах и работает секретаршей у мужчины, который не хочет на ней жениться. Ты вполне могла бы поделиться с ней частичкой своего успеха.

Мария подошла вплотную к матери и, глядя ей прямо в глаза, сказала:

– У меня есть все, кроме одного. Любящей матери. Ты всегда предпочитала Джеки.

Литца подняла руки в знак протеста.

– Ты с ума сошла, Мария? Вспомни, чем я пожертвовала, чтобы ты стала певицей. В моей жизни все отошло на второй план. Чтобы ты смогла добиться успеха, я забыла о муже и даже о твоей старшей сестре.

Мария не позволила себе расплакаться – не хотела растерять свою ярость.

– Ты хотела, чтобы я преуспела, потому что сама была неудачницей. А теперь ты ждешь почестей. Но я поднялась благодаря своему таланту и целеустремленности. Мой успех – это только моя заслуга.

Литца подалась вперед, словно собираясь дать дочери пощечину, но тут вмешалась продавщица, которая не понимала ни слова, но все же почувствовала, что страсти накаляются.

– Позвольте принести вам стакан воды, мадам.

Отвлекающий маневр сработал – Литца опустила руку.