Зыков скрипнул зубами.

— Ты что, Стас? Совсем уже? — он кивнул на носилки. — Вера при смерти. Старуха еле дышит. Пацан. Троих пленных тащим, один того и гляди окочурится. Как мы будем уходить от немцев с таким балластом, если не соединимся с основными силами⁈ Нас же сожрут!

— Если мы попрёмся всей оравой, нас сожрут ещё быстрее, — отрезал я, стараясь не сорваться на крик. — Зыков, ты сам говорил: мы не конвойный полк. Ганна увела ходячих. Они уйдут быстро. А мы? Мы оставляем след, который и слепой прочтёт. Носильщики вязнут в грязи по колено. Мы растянемся на сотни метров. И если немцы с собаками выйдут на наш след, мы даже не успеем понять, что нас обнаружили. Миномётом накроют просто так, для профилактики.

— И что предлагаешь? Сидеть и ждать, пока нас здесь возьмут? — Зыков шагнул ко мне. — Ты их не спасаешь, Стас. Ты их всех за собой в топь тащишь.

— По дороге их точно убьют, — сказал я. — В топи — может быть. Я выбираю «может быть».

Зыков замолчал. Вот теперь он меня услышал. Не согласился, но услышал.

— Предлагаю разделиться окончательно, — я выпрямился, насколько позволяла спина. — Ганна пошла на северо-восток. Значит, мы уходим глубже. В болота. Туда, куда ни один немецкий патруль не сунется без крайней нужды.

— В болота с роженицей⁈ — Даша всплеснула руками. — Ты совсем рехнулся!

— Даша, — я посмотрел ей в глаза. — Ганна ушла, потому что знала, что с Верой ей не выжить. Ходячие спасут себя. Моя задача — увести вас. От посёлка, дорог, миномётов и вшивых собак. Мы уходим в другую сторону, в более глубокую зону. Немцы будут искать след телеги. Мы телегу бросили. Они будут прочёсывать тропу. А мы уйдём по воде.

— По воде? — переспросил Чук, и в его голосе мелькнуло что-то вроде уважения.

— По воде, — подтвердил я. — Собака след в воде не возьмёт. Идти будет сложно, но шанс есть. Зыков, собираем людей. Отдых окончен.

Зыков постоял ещё секунду, сверля меня взглядом. Потом сплюнул под ноги, развернулся и пошёл собирать вещмешки. Перед этим он посмотрел на Веру так, будто уже видел её могилу.

И я понял: если она умрёт здесь, старшина припомнит мне этот приказ.

Сборы заняли десять минут.

Состав нашей группы теперь выглядел плачевно. Боевое ядро: я, Зыков, Архип и Сидоров. Местные: Чук и Янка. Свои: Даша, Петя. Обуза: Вера на носилках, новорождённый младенец, старуха, которая не могла идти сама и опиралась на Петьку, и трое пленных.

Пришлось раскладывать всех, как патроны в пустой подсумок — по одному, чтобы не потерять ни единого.

Чук шёл первым и искал не сухую тропу, а воду. За ним — Янка с узлом и частью тряпья. Архип брал передний угол носилок. Раненого немца из первого боя я поставил на задний правый угол: хочешь жить — неси. Даша несла младенца, привязанного к груди, и держала медицинскую сумку. Петя отвечал за старуху и за рыжего связиста. Рыжий должен был тащить ящик с инструментами. Шрайбер шёл под присмотром Сидорова. Зыков замыкал.

А я должен был контролировать всю эту кривую процессию, хотя сам еле стоял на ногах.

Тело сдавало. Голова ещё работала.

— Архип, — позвал я. — Раненого развяжи. Пусть несёт.

Архип поднял бровь, но молча разрезал верёвки на руках парнишки. Тот заскулил, потирая затёкшие запястья.

— Молчи и неси, — прорычал я, тыкая его к носилкам. — Уронишь — пристрелю.

У Пети из-за пазухи высунулась усатая морда — Мурзик. Пацану и так достались старуха и рыжий. Кот был уже перебором.

— Давай его сюда, — я расстегнул телогрейку.