После первой промоины старуха совсем перестала переставлять ноги, и Петя молча взвалил её себе на спину. На следующем сухом клочке она вдруг обмякла у него на спине, как пустой мешок. Петя качнулся, почти сел вместе с ней в мох. Рыжий связист тут же дёрнулся в сторону, к кустам.

Петя побелел, но не растерялся. Ударил его рукоятью пистолета в плечо. Неловко, слабо, но достаточно.

— Назад, — выдавил он. — Назад, гад…

Рыжий замер.

Я сделал вид, что не видел, как у Петьки трясутся руки.

Старуха, хоть и была лёгкой, но Петька был ещё подростком. К рассвету он шатался от усталости, и Янка сменил его, вскидывая старуху на свою спину.

Самым противным во время нашего шествия были «галлюцинации». От лихорадки мне казалось, что я постоянно слышу лай собак. Далёкий, рваный. То справа, то сзади, то прямо из чёрной воды.

Я трижды спрашивал Зыкова.

— Слышишь?

— Нет.

— Точно?

— Точно, мать твою. Иди уже.

В третий раз он ответил не сразу. Замер, повернул голову и сам вслушался в темноту — секунду, две, три.

— Нет, — сказал он наконец. Но винтовку перехватил поудобнее.

Мурзик, всю дорогу лежавший у меня за пазухой тихим тёплым комком, поднял голову и повёл ухом. Туда же, откуда мне померещился лай.

А мне же… твою мать, казалось. Или не казалось…

* * *

Фельдфебель Людвиг Краузе стоял на разрушенном мосту, глядя на скинутые в речку обгоревшие остовы грузовиков. В целом, их можно было достать и кое-что использовать на запчасти, но те, кто здесь поработал, понимали, что без тягача их не вытащить. К тому же колёса были пробиты. Все.

Он затушил сигарету о каблук сапога и раздражённо фыркнул:

— Свиньи… самые настоящие свиньи.

Рядом с ним бродил лейтенант Юргенс, офицер из оперативной группы. Он изучал тела, смотрел на ранения и, самое главное, анализировал ситуацию. Хотя это мог сделать и сам Людвиг. Но его мнения пока что не спрашивали.

— Это ужас, Краузе, — сказал Юргенс, поднимаясь с колен. Он отряхнул перчатки от грязи. — Их расстреляли в упор из пулемёта. И, судя по гильзам на мельнице, их расстреляли из нашего же оружия. Понимаешь? Скорее всего, группы Вебера тоже больше нет. Оттуда они и заполучили наш MG.

Краузе ничего на это не ответил.

— Где связисты? — обернувшись к фельдфебелю, спросил Юргенс. — Я так понимаю, пропали?

— Всё верно, господин лейтенант, — ответил Краузе. — Они были в группе из четырёх человек, плюс один местный и телега. Кабель-то мои люди нашли. Он тянулся туда, вглубь леса и… оборвался. Или обрезан.

— То есть как обрезан? — Юргенс прищурился.

— Его тянули дальше мельницы, не знаю зачем… я думаю, это не наши, господин лейтенант.

Юргенс сплюнул и подошёл к краю моста. Поодаль, в грязи, валялся раздавленный немецкий котелок и один из мёртвых рядовых.

— Что ещё можешь мне сказать?

— У них теперь есть оружие, господин лейтенант, — Краузе указал на тела Фогеля и его людей. — Они забрали всё. И если они взяли кабельную группу, то у них есть полевой телефон.

Юргенс нахмурился. Это была очень неприятная информация. К тому же, если у противника есть их связь, ситуация резко менялась.

— Местных опросили? — спросил Юргенс.

— Да, господин лейтенант. В деревне Кукуевка, в двух километрах отсюда, — Краузе достал блокнот, — мои солдаты нашли людей. А те указали на старика, который прятался от нас в погребе.