Я видел, что кроме офицера, на нас пялились и кто-то из солдат. Но они были спокойны, как мне казалось. Никто не кричал, не вскидывал оружие, ничего… для них мы были обычными людьми, своими. И если бы я дал возможность Гене выполнить свой манёвр, нам бы…

— Прекрати, — прошептал я Гене. — Едем дальше! Не нужно разворачиваться! Мы этим только больше внимания привлечем!

Гена стиснул зубы, но послушался. Машина снова медленно покатилась вперёд, к площади. Я сидел неподвижно, пытаясь бороться с кашлем, левая рука лежала на колене, правая — у живота, рядом с кобурой «Вальтера» на левом боку. Не хватало только схватиться за пистолет на нервах… это выдаст с головой. Немецкий офицер не нервничает. Немецкий офицер едет по своим делам.

Мы приближались к «Хорьхам»… до переднего оставалось метров десять… затем, пять…

Вскоре пара солдат у машин обернулась на нас, и заметив офицера, на пару мгновений замерли по стойке «смирно». Я ответил тем же небрежным кивком. Офицер, занятый разговором с подчинённым, даже не обернулся.

«Кюбельваген» миновал площадь, проехал мимо больничного крыльца и выскочил на прямую улицу за ней. Я медленно разжал пальцы, которые сами собой вцепились в край сиденья.

— Чуть не спалились, — буркнул Зыков.

— Ищем въезд во двор, — скомандовал я. — Где-то здесь должен быть чёрный ход, подсобки. Гена, крути влево, вдоль забора.

Можно было бы, конечно, подкатить прямо к крыльцу. Лейтенант, больной, с передовой — кто офицеру откажет? Вот только у входа — писарь, журнал, вопросы: какая часть, откуда следуете, где раненые. И моя третья фраза, на которой акцент вылезет наружу. Живого «Юргенса» впишут в бумаги, а мёртвого, поди, уже ищут по сводкам. Нет. Внутрь мы гостями не пойдём. Возьмём то, за чем пришли, и тихо уйдём.

Мы обогнули больничный комплекс. Увидели высокий забор, а за ним стояли кирпичные корпуса и какие-то старые постройки. Где-то там, внутри, должны быть лекарства…

А если там ещё будут врачи… хотя, откуда им там взяться? Немцы явно вывели всех «полезных» людей, для себя.

Гена свернул в узкий проулок. Здесь было тише, безлюднее. Дома стояли вплотную к больничному забору, образуя узкий коридор. Стены были исписаны немецкими лозунгами и маркировкой: «Lazarett», «Verwundetensammelstelle» — госпиталь, сборный пункт раненых и это было мне на руку!

— Вот, — Гена ткнул пальцем вперёд. — Заезд…

Я проследил за его жестом. Перед нами были кованые ворота, с ржавой цепью и амбарным замком. За ними заросший двор, куча досок, бочки и дверь в одноэтажную пристройку с надписью на русском: «Склад».

— Замок, — тихо сказал я. — Только без шума.

Зыков спрыгнул, выдернул из-под сиденья монтировку из шофёрского ящика. Поддел дужку, навалился всем телом — старый амбарный замок хрустнул почти беззвучно. Гена вкатил «Кюбельваген» во двор на холостых, Архип притворил за нами створки и накинул цепь обратно — так, чтобы издали всё выглядело нетронутым.

— Машину под навес, — приказал я. — Забросать чем-нибудь. В ней еда и оба пулемёта — без этого мы никто.

Гена закатил «Кюбельваген» под дощатый навес у стены, набросал сверху рвань и старый брезент, что валялся во дворе. Издали — куча хлама, а не машина. Только после этого мы нырнули в пристройку. Дверь оказалась не заперта — ввалились внутрь, закрыли за собой.

— Привал, — прохрипел я, сползая по стене на пол. — Минут двадцать. Потом… потом решим, как пройти в главный корпус.