– Это лучше любых радаров и ЭКНИС, – пробормотала я. – Как такое возможно?

Нелинья выглядела такой довольной, как если бы испекла печенье и оно всем понравилось.

– Я же говорила, малыш, это совершенно иной взгляд на научные законы. Перед нами визуальная интерпретация того, как морские млекопитающие ощущают окружающий мир. И да, это много круче ограниченного мироощущения животных суши.

– Отличная работа, да Сильва. – Тиа Ромеро, прищурившись, изучала данные приборов вокруг основания локуса. – Но ты уверена, что эта штука не высветила нас на всех радарах в радиусе тысячи миль?

– Практически уверена. Где-то на девяносто процентов. Ну, может, на восемьдесят пять.

– А если на «Аронаксе» есть такая же технология, – спросила я, – сможет динамическая маскировка обмануть локус?

Улыбка на лице Нелиньи сменилась гримасой:

– Может быть.

Эта мысль не вдохновляла. На карте локуса не было других кораблей, ни надводных, ни подводных, – но что, если «Аронакс» невидим для нас так же, как мы (хотелось на это надеться) для него?

– Если они явятся, – сказал Джем, – мы опробуем на них другую игрушку. – Он указал в окно. Акулы собрали и установили на передней палубе свое новое сокровище: хранившуюся в ящиках с золотым уровнем доступа лейденскую пушку размером с гидроцикл. Ее медный ствол, способный поворачиваться на 270 градусов, покрывал сложный рисунок из проводов и шестеренок. Трудно сказать, насколько она будет эффективна против вражеского корабля, особенно против такого, как «Аронакс», но Джему и его товарищам по факультету не терпелось ее испытать. Я уже предупредила их, чтобы не вздумали бить током китов или рыбацкие лодки.

Еще один положительный момент нашего путешествия: двигатели «Варуны» заглохли.

Знаю, звучит как плохая новость. Обычно перспектива болтаться посреди океана в ожидании голодной смерти не вызывает радости. Но головоногие были уверены, что смогут их починить. Халима Нассер тем временем предложила воспользоваться передышкой, чтобы проинспектировать корпус снаружи. Я вызвалась так быстро, что она подскочила от неожиданности.

Надев компенсатор плавучести и акваланг, я натянула маску и ласты, взяла мертвого кальмара (куда уж без него) и упала спиной в воду – она была достаточно теплой, чтобы не заморачиваться с гидрокостюмом. Едва поднятые мной брызги рассеялись, как я тут же увидела плывущего ко мне Сократа, соскучившегося по общению.

Он радостно застрекотал и слегка меня пихнул. Я отдала ему кальмара, но это его не удовлетворило, и когда я начала осматривать корпус яхты, он снова ткнулся носом мне в зад.

– Грубиян, – буркнула я в загубник.

Его это, конечно, ни капельки не пристыдило: дельфины обожают тыкаться носом людям в зад.

Он снова меня пихнул, и я наконец сообразила, что он хочет мне что-то показать.

Я поплыла за ним к передней части правого борта и увидела торчащий из деревянного бортика крюк размером с мой кулак. Концы отходящих от него оборванных веревок терялись во мраке глубинных вод. Видимо, остался на память от наших незваных гостей из Лэнд Инститьют, когда они цеплялись к «Варуне», чтобы взобраться на палубу.

Повреждения от него были незначительными, но мне не хотелось рисковать. Да и вообще не хотелось видеть на нашей яхте ничего из ЛИ. Поэтому я выдернула крюк, и он отправился на дно.

Я поблагодарила Сократа, похлопав его по голове, после чего всплыла за инструментами.

Заделав дыру, я завершила осмотр корпуса, но ничего подозрительного больше не нашла. Воздуха в баллоне оставалось еще на полчаса.

Мы с Сократом решили уйти на глубину и минут пятнадцать танцевали друг с другом.