Я знала, что он прав.

Тот треск помех, скорее всего, означал, что в этот самый момент наша академия рухнула в океан. Я представила, как Дев говорит по внутренней связи, по всей видимости из комнаты службы безопасности, расположенной под административным зданием. Он бы не покинул территорию, не убедившись, что эвакуация началась.

На видео с дронов не было ни одного человека. Ни в одном новостном репортаже не упоминалось о выживших. Дева действительно больше нет.

Все, что у меня осталось, – это оборванная запись последних мгновений его жизни.

Я попыталась что-то сказать. Но я понимала, что если не уйду прямо сейчас, то расклеюсь прямо у всех на глазах. Поэтому я развернулась и вышла с мостика.

Не помню, как я добралась до своей каюты.

Я свернулась калачиком на кровати и смотрела, как в пустом аквариуме Сократа плещется вода.

Я попыталась мысленно вернуться в то ощущение безмятежности, которое захватило меня в море, пока я танцевала с другом-дельфином. Но оно ушло безвозвратно. Вместо этого мои внутренности раздирали металлические когти чувства вины.

Я должна была остаться с Девом. Если бы я проявила настойчивость в своих опасениях из-за мигающей решетки… Если бы я вместо завтрака сама прямиком отправилась к службе безопасности… мой брат сейчас мог бы быть жив.

Мне не удалось попрощаться с родителями. Не по-настоящему. Они сказали, что отправляются в очередную экспедицию примерно на месяц, и наказали вести себя хорошо. А я обняла их, поцеловала и, закатив глаза, пожаловалась: «Конечно, я буду хорошо себя вести. Если кому-то и надо это говорить, то Деву!» Мама сказала: «Мы быстро вернемся, ты и соскучиться не успеешь». И я ей поверила. Они всегда возвращались.

А теперь я потеряла еще и Дева. И снова упустила шанс попрощаться с дорогим мне человеком.

Боль в животе усилилась, и я не сразу поняла, что дело не только в горе. У меня начались месячные.

Ну отлично. Только этого мне не хватало.

Я заставила себя встать и перетряхнула свою сумку в поисках одежды и гигиенических средств.

Когда я открыла дверь каюты, то обнаружила в коридоре Нелинью и Эстер. Похоже, они как раз решали, постучаться или нет, и смутились, что я их так застала. Заметив болезненное выражение моего лица и упаковку прокладок в руке, они торопливо освободили проход, понимая, что мне нужно в туалет.

– Я принесу обезболивающее, – сказала Эстер.

– А я бутылку с горячей водой, – добавила Нелинья.

Проходя мимо них, я пробормотала спасибо. Процесс был уже отработан. Даже с добавками В1, регулярными физическими упражнениями и здоровым питанием мои месячные проходили мучительно болезненно. Неудивительно, что на протяжении всей человеческой истории их называют проклятьем. Я терплю их уже два с половиной года и не представляю, как бы справлялась без подруг.

Вернувшись в каюту, я снова легла на кровать, предварительно проглотила пару таблеток обезболивающего и прижала к низу живота бутылку с горячей водой.

Перед глазами мельтешили желтые пятна боли. Мне казалось, что мои внутренности сжимают и разжимают металлические захваты.

Подбежавший Топ, желая хоть как-то помочь, лизнул меня в нос.

– ТЫ НЕ УМРЕШЬ, – сказала Эстер.

Я засмеялась, морщась от боли:

– Спасибо, Эстер. Мне не впервой.

– Я НЕ ПРО ТВОИ МЕСЯЧНЫЕ, – уточнила она. – Я ПРО ОСТРОВ.

– Тише, малыш, – попросила Нелинья.

– Простите. – Эстер села за стол и принялась перебирать свои карточки. – Я записала все секреты, которые смогла вспомнить. Все, что мне нельзя было вам рассказывать. Сейчас найду.

– Эстер зря время не теряла, – сказала Нелинья. – Нужно только потом убедиться, что эти карточки не попадут не в те руки, да, Эстер? Мы же не хотим, чтобы важные секреты валялись где попало на всеобщем обозрении?

– Я положила их на минутку на кухне, – призналась Эстер.