Халима склонила голову набок:

– Синий кит?

– И он тоже, – подтвердила я. – Но все намного сложнее. Слушайте внимательно.

В ГП многие годы шифровали сообщения с помощью китовых песен. Достаточно закрепить за буквами звуки определенной частоты и длины – и получится многослойный шифр, который практически невозможно взломать без ключа.

Но этот шифр был еще заковыристее.

Спустя несколько секунд рисунок менялся и звучал стрекот, будто на китовую песню накладывали дельфинью коду, а еще через две секунды их заглушали звуки, напоминающие гудение ветра в морской раковине.

Затем отрезок повторялся.

– Отправитель знаком с методами шифрования, принятыми в ГП, – заметил Джек. – И они исходят из предположения, что у нас есть локус, иначе мы бы не получили их сообщение.

– Но это ведь хорошо, да? – спросила Ли-Энн. – Значит, это сообщение с нашей базы.

– Если только это не ловушка, – возразил Вирджил. – Если его транслирует «Аронакс», а мы на него ответим…

Воодушевляющая мысль.

Я сама не заметила, как помотала головой:

– Нет. Это точно сообщение с базы. Мы знали, что будет проверка…

– Знали? – удивилась Халима.

Я рассказала им о предупреждении Эстер накануне.

– Поэтому, если это проверка, а мы не ответим, будет плохо. В любом случае нам нужно разгадать шифр. Потом уже решим, как быть.

Мои товарищи по факультету заметно повеселели. Разгадывание шифров – это по нашей части. Всех дельфинов этому учат.

– Предположим, первая часть – это синий кит. – Джек достал из кармана карандаш с блокнотом и принялся зарисовывать фиолетовые пятна и волны. Он говорит, что ему лучше думается, когда его руки двигаются, – и кто я такая, чтобы спорить с нашим лучшим взламывателем кодов? – Теперь эти щелчки во второй части… Можно их замедлить?

– Э-эм… – Я, конечно, не головоногий, но, повозившись пару минут, сумела замедлить трансляцию до одной четвертой от первоначальной скорости, благодаря чему каждый звук стал отчетливее. – Это квадрат Полибия.

Я не знала, что Джем стоит сзади меня, пока он не спросил:

– А что такое «квадрат Полибия»?

У меня едва сердце из груди не выпрыгнуло. Честное слово, я привяжу к его кобурам колокольчики, чтобы он не мог незаметно ко мне подкрадываться.

– Что-то вроде морзянки, – объяснила я. – Во время войны во Вьетнаме пленники с его помощью выстукивали друг другу сообщения.

– А третья часть? – спросила Халима. – Это что?

Собравшись вокруг стола с картой, мы снова и снова прокручивали запись на разной скорости. Джек изрисовал весь блокнот и исписал его уравнениями. Халима и Вирджил заспорили о символике звуков и букв. Ли-Энн прочитала нам лекцию о связи акустики и гидродинамики. Просто рай для дельфинов.

Я совершенно потеряла счет времени, пока Джем не поставил перед нами поднос с сэндвичами:

– Обед.

Пока остальные ели, я отлучилась в уборную. Приведя себя в порядок, я побрызгала в лицо водой и проглотила таблетку обезболивающего: я так долго провела, нагнувшись над столом, изучая шифр, что к боли в животе прибавилась боль в спине. Меня мутило, но я не поддалась соблазну, потому что рвотного джинна легко выпустить из бутылки и очень сложно запихнуть назад.

По дороге назад на мостик я вдруг замерла. Кружащие в голове разрозненные части шифра сложились в общий рисунок. Я жила ради этих моментов: они были как прыжки с обрыва – тот же взрыв адреналинового восторга, и именно из-за них я обожала быть дельфином. Джек был лучше меня в криптографии, Халима – в навигации, Ли-Энн – в контршпионаже, а Вирджил был экспертом в электронных средствах связи.