– Когда закончите, один пусть все здесь уберет, а другой включит насос и займется заменой стерильного раствора. Я хочу, чтобы кровеносная система начала работать как можно скорее. А теперь, если вы считаете, что не нуждаетесь более в моем участии в качестве рефери на ринге, я приступлю к вскрытию черепной коробки.

– Он продолжает глазеть на меня, – проворчал Дональд всего несколько секунд спустя. Его голос был едва слышен на фоне завываний костной пилы.

– Надеюсь, он чему‑нибудь от тебя научится.

– Вы так думаете? – Один из обтянутых латексом пальцев поднялся, выражая явное сомнение. – Ладно, пусть учится.

В этот момент пальцы на правой руке номера девять медленно согнулись и сжались в кулак. Хотя лицо его оставалось неподвижным, какая‑то мышца дернулась под иссохшей поверхностью кожи.

* * *

Генри уверенно вел «БМВ» со скоростью, значительно превышающей разрешенную. Два часа сорок две минуты от Торонто до Кингстона – не столь быстро, как возможно, но, учитывая бесконечные пробки на выезде из города и количество полицейских, патрулирующих последнюю сотню километров, можно считать это время вполне приемлемым.

Хотя езда на большой скорости доставляла ему истинное удовольствие, а собственная реакция позволяла проводить головокружительные маневры и обходить других водителей так, что у тех только рот от удивления открывался, вампир никогда не мог понять интимных отношений между североамериканцами и их автомобилями. Для него машина была всего лишь средством передвижения, а «БМВ» он считал удачным компромиссом между мощностью и надежностью. В то время как смертные водители беспечно рисковали жизнью, выжимая предельную скорость из своих автомобилей, у него никогда не возникало намерения мгновенно закончить четыреста пятьдесят лет своей жизни из‑за усталостных явлений в металле или дефектов конструкции, но в отличие от обычных смертных ему не было необходимости кому‑либо что‑либо доказывать.

Найти квартиру матери Вики оказалось нетрудно. Не только сама Дивижн‑стрит начиналась прямо от шоссе 401, но уже за квартал можно было безошибочно опознать человека, выходящего из седана последней модели, припарковавшегося перед домом.

– Вы показали неплохое время, – потягиваясь, заметил вампир, выбираясь из машины.

– Спасибо... – Слово вырвалось изо рта прежде, чем Селуччи осознал, что совершенно нелепо ощущает себя довольным похвалой этого человека... да какого там человека! – Вы что, – рявкнул он, – считаете, что наши законы об ограничениях скорости к вам не относятся?

– Не более чем, как вам кажется, они применимы к вам, – отозвался Фицрой с колкой улыбкой. – Разве полицейские не должны следовать законодательству, на верность которому присягнули?

– Скотина, – пробормотал сквозь зубы Майк. Ничто другое не вызывало в нем так быстро праведную ярость, как напоминание о шаткости его этической позиции. – Я не могу взять в толк, почему вы вообще сюда явились. Вики нужно, чтобы рядом с ней был кто‑то живой, мертвых с нее, я думаю, достаточно.

– Я не более мертв, чем вы, детектив.

– Да, вы не... Я имел в виду... вы ведь...

– Ну разумеется, я – вампир. – Генри развел руками. – По этому поводу я не могу с вами поспорить, поскольку для вас это уже не является тайной. Слово уже было произнесено ранее. – Он уловил взгляд Селуччи и удержал его, но на этот раз ему не пришлось применять силу, чтобы сохранить контакт. – Вам ничего не остается, как только признать это, детектив. И я не собираюсь отступать.

Любопытство подавило все прочие соображения, и Майк с удивлением обнаружил, что произносит:

– Так что же вы собой представляете?

– Я был незаконнорожденным сыном короля.