Крис Хантер наклонилась поближе.

– Однако главный кандидат на пост премьер‑министра известен уже длительное время как враг Соединённых Штатов…

– Ну, это слишком сильно сказано, – прервал её Райан с добродушной улыбкой.

– Его выступления, статьи, книги никак нельзя назвать особенно дружелюбными.

– Пожалуй. – Райан небрежно отмахнулся рукой и равнодушно улыбнулся. – Разница в отношениях с дружески и недружески настроенными странами заключается, как ни странно, в том, что первые часто настроены более критически, чем вторые. – А ведь совсем неплохо сказано, Джек, подумал он.

– Значит, это ничуть вас не беспокоит?

– Нет, – покачал головой Райан. Короткие ответы во время таких передач, казалось ему, ставят репортёров в трудное положение.

– Спасибо, что вы согласились сегодня прийти к нам, доктор Райан.

– Как всегда, это доставило мне немалое удовольствие.

Райан продолжал улыбаться, пока на камерах не погасли красные огоньки. Затем он медленно сосчитал до десяти, подождал, пока остальные репортёры не сняли свои микрофоны, и, сняв свой, сошёл с рабочего участка сцены. И лишь после этого он счёл себя в безопасности и смог снова говорить. Боб Хольцман последовал за Джеком в гримерную. Визажисты ушли пить кофе. Райан взял пачку влажных бумажных салфеток и передал банку с ними Хольцману. Над зеркалом красовалась деревянная планка со словами:

«Все сказанное здесь – не для печати».

– Ты знаешь, в чём причина того, почему женщины так отчаянно боролись за равные права с мужчинами? – спросил Хольцман. – Вовсе не из‑за равной оплаты, бюстгальтеров и прочих глупостей.

– Ты совершенно прав, – согласился Райан. – Потому что они вынуждены пользоваться макияжем. Мы сами в этом виноваты. Господи, до чего я ненавижу это дерьмо! – воскликнул он, стирая краску со лба. – Чувствую себя дешёвой проституткой.

– Подобное ощущение не такое уж необычное для политического деятеля, – заметила Кристина Хантер, вытирая лицо такими же бумажными салфетками.

Джек засмеялся.

– Это верно, но говорить об этом не слишком вежливо, мэм. – Неужели теперь я уже политический деятель? – спросил себя Райан. Пожалуй. Но как это случилось, черт побери?

– Почему ты так старался уклониться от прямого ответа на мой последний вопрос, Джек? – спросил Хольцман.

– Боб, если ты догадываешься, что я действительно пытался уклониться от прямого ответа, то не можешь не знать истинной причины. – Райан указал на надпись над зеркалом, затем решил постучать по ней пальцем, чтобы избежать путаницы и дать понять присутствующим, что он имеет в виду.

– Мне известно, что предыдущее правительство пало, потому что мы опубликовали информацию о коррупции и подкупах, – произнёс Хольцман.

Джек посмотрел на него, но промолчал. В такой ситуации даже замечание «никаких комментариев» может иметь немалое значение.

– Тогда это помешало Гото стать премьер‑министром. Как ты помнишь, он был первым кандидатом, верно?

– Ну что ж, теперь у него появился ещё один шанс. Его терпение вознаграждено, – заметил Райан. – Если, конечно, ему удастся создать коалиционное правительство.