В то время, когда вы топчетесь на своих демонстрациях, в
Кремле со смехом рассматривают газетные фотографии протестующих
американцев, англичан и французов и посылают ещё сто тысяч солдат
в Афганистан. Кремль изучает тайные карты, присматривая жилье на
Парк Авеню, в Хэмптоне, на Беверли Хиллз, одним словом, в самых
лучших местах Америки, для комиссаров, которых пришлёт сюда.
— Грегор, — резко бросила Эбба, — перестань быть таким
венгром! Здесь тебе не Будапешт.
— Никто не может перестать быть венгром, — ответил Грегор, —
особенно после того, как увидел русские танки на бульварах.
— Ну и что? — раздраженно спросил Франклин. — Считаешь, что
уже надо начинать их бомбить?
Грегор поднес руку ко лбу, изобразив задумчивость.
— Вопрос серьезный. Прежде чем ответить, я должен выпить. —
Он налил бокал до краев, сделал большой глоток и вернул бокал на
стол. — Я против ядерной войны, которая обязательно разразится вне
зависимости от того, кто участвует в маршах протеста. Но я стою в
стороне. Людям не терпится, чтобы она случилась побыстрее. Я же
вижу лишь один выход, и выход этот заключается в типе ядерного
оружия. Некоторое время тому назад по поводу этого оружия поднялся
большой шум. Мне не понятно, с какой стати. Речь идет о нейтронной
бомбе. Тридцать пять тысяч, сорок тысяч боеголовок, и через
тридцать секунд мир прекращает свое существование. Не остается ни
мужчин, ни женщин, ни детей. Гибнут птицы в воздухе и рыбы в
океане. Исчезают города. Но нейтронная бомба изобретена поэтом,
ценителем искусства. Конечно, сказал тот, закончив расчеты,
знакомый мир пойдет к чертям, но после нейтронной бомбы кое-что и
сохранится. Она, вне сомнения, убьёт почти всех людей, но
останутся дома, храмы, музеи, библиотеки, натюрморты, статуи,
книги. Бомба оставит кое-что и для тех двух-трех сотен, которые
выживут. Эти люди — индейцы Амазонки и эскимосы с Северного полюса
— смогут повторить все с начала. Всё это страшно смердит. Все
желают тотального уничтожения, хотят, чтобы погибли здания,
церкви, книги и картины. Если вы согласны двинуться маршем в
поддержку моих идей, я иду с вами.
— Грегор, — впервые за все время открыла рот миссис Франклин,
— вы рассуждаете так только потому, что у вас нет детей.
— Верно, — тихо ответил Грегор, — детей у меня и Эббы нет. Но
это не наша вина. В этом виноват Бог.
Он склонился к жене, которая всегда старалась сидеть как
можно ближе к нему, и поцеловал её в щеку.
Деймон поднялся. Беседа вывела его из душевного равновесия
ank|xe, чем он хотел показать. Он не был уверен в том, что его
огорчит гибель мира, если в последнем взрыве погибнет мистер
Заловски.
— Я, пожалуй, пойду, — сказал он. — Шейла может появиться в
любой момент, а она не терпит возвращаться в пустой дом.
По пути к себе Деймон решил, что визит к Грегору, был не
очень удачной затеей. Во-первых, его стала снедать зависть к семье
Ходар в связи с предстоящим ей вояжем в Европу. Как было бы
здорово, думал он, купить билеты для себя и Шейлы и улететь завтра
в Париж или Рим, забыв на двенадцать беззаботных месяцев о
контрактах, обязательствах, делах и угрозах. Жизнь художника все-
таки имеет большие преимущества.
Во-вторых, атмосфера в студии вовсе не располагала к веселью.
Рассказ Беттины Лейси о злоключениях её дочери, мягко говоря,
огорчал. |