К тому времени, как Джедай добрался до Колорадо, он отставал от нее примерно на неделю.

На собак он наткнулся случайно. Точнее, это они на него наткнулись – внезапно из кустов вылетела Дана и, виляя хвостом, заплясала у его ног, за ней выскочили еще семеро обрадованных клыкастых зверей. Никогда раньше они не приветствовали его с таким восторгом.

Лесли причина этой радости была вполне понятна – появление Джедая они восприняли как знак того, что исчезнувшая непонятно куда хозяйка вот вот появится.

Куда делись еще три собаки, так и осталось неизвестно.

– …Я подумал, что ты в поселок какой нибудь торговать ушла – но ты ни к вечеру не появилась, ни наутро. И рюкзак сырой, а дождя уже дня два не было. Я снова к Але: где Лесли?! – она меня и отвела туда, где тебя захватили. А потом показала место, где стоял грузовик. Умная она собака, очень умная…

И снова поиски – на этот раз полустертых следов шин, уходящих на юг. Но теперь он был не один, с ним шла Стая. Острое чутье полусобак полукойотов дополнял разум человека, подсказывавший, что автомобиль наверняка будет двигаться по шоссе.

Через десять дней собаки нашли место стоянки: кострище и валявшуюся на обочине промасленную тряпку, до сих пор сохранившую запах бензина. Джедай наверняка не обратил бы внимания на торчавший из земли неподалеку от кострища валун – но когда рядом с этим камнем, поскуливая и принюхиваясь к еле заметной вмятине в песке, собралась вся Стая, он понял, что здесь лежала Лесли.

А это значило, что она жива.

Вторую стоянку удалось обнаружить только месяца через полтора: на одной из развилок Джедай свернул не туда, и они шли больше недели, прежде чем он понял, что здесь уже очень давно никто не проезжал, и повернул обратно.

Хуже всего было с едой. Поначалу выручали гремучки: заметив змею, собаки подзывали его лаем – Джедай подходил и убивал ее из револьвера, а когда патронов осталось мало, стал пользоваться копьем, сделанным из привязанного к еловой жерди запасного ножа. Трех четырех змей хватало на день и ему, и собакам.

Но к середине ноября гремучки попрятались на зиму. Припасы тоже кончились – и сало, и крупа, мешок с которой дала ему в дорогу Лола, и остатки муки и вяленого мяса, найденные в рюкзаке у Лесли.

Джедай пытался охотиться с собаками – они честно находили оленей и зайцев, выгоняли на него. Чаще он промахивался, но несколько раз сумел подстрелить добычу, однажды долго шел по следу оленя подранка, пока не догнал его. Потом патроны кончились, а убить бегущего оленя копьем… после ряда неудачных попыток он понял, что это дело безнадежное.

Бывало, он не ел по два три дня, заглушая голодные спазмы чаем из сушеных малиновых листьев – их в рюкзаке Лесли было довольно много. Однажды утром, проснувшись, обнаружил возле себя задушенную мешотчатую крысу  – кто то из собак поделился добычей. Раньше Джедай бы брезгливо отбросил ее, теперь же освежевал, сварил и съел.

Если на пути попадались речушки, он задерживался там на день другой – ловил рыбу и собирал на мелководьях перловиц,  отъедался сам и кормил собак. Делать запасы не было смысла: соль давно кончилась, а без нее рыба, что сырая, что запеченная, портилась уже через день.

До моста через Пекос они добрались примерно месяц назад. Точнее, до бывшего моста – посередине реки участок между двумя пролетами обвалился вниз грудой бетонных обломков; произошло это, судя по всему, недавно.

Стоя на берегу и разглядывая развалины, Джедай не сразу понял, почему Ала настойчиво тычется ему в руку носом, но потом догадался, подставил ладонь – на нее упала пуговица, точно такая же, как была на кармане его камуфляжных штанов.