Почему то считается, что в отношениях между мужчиной и женщиной первый поцелуй – самый лучший, самый сладостный и нежный… Нет, первый поцелуй – это лишь проба, когда люди примериваются друг к другу, а в душе еще живет опаска: «Тот ли это человек, каким кажется?» А вот поцелуй после долгой разлуки – когда в нем и радость, и понимание того, что тебя помнили все эти месяцы, и обещание чего то большего – он действительно самый лучший…

Опомнилась Лесли, лишь осознав, что руки Джедая вовсю блуждают у нее под футболкой, а еще одно «доказательство» того, что он не такой уж слабый, упирается ей в живот.

Вывернувшись из под него, она откатилась в сторону и помотала головой:

– Джед, нет! Здесь, сейчас – нельзя! Если кто то подсмотрит… или услышит, нам конец… Вставай, пойдем помоешься.

Джедай перевернулся на спину и, тяжело дыша, рывком сел. Повернул голову – потемневшие от желания глаза остановились на лице Лесли, и она, против всякой логики, почувствовала себя виноватой. Но тут он прикрыл тяжелые веки и кивнул:

– Да, сейчас… – начал расшнуровывать ботинок, но остановился: – Ты что то, кажется, про хлеб с мясом говорила?

– Да, конечно! – вскочила Лесли. Как она могла забыть, что поесть он не прочь в любое время дня и ночи!

Стук в дверь раздался, когда Джедай, стоя под теплым душем, второй раз намыливал голову. Вместо того, чтобы скромно отвернуться, Лесли, пользуясь правом врача, осмотрела его с ног до головы. Помимо общей исхудалости и стертой ноги, особых повреждений на нем не было – так, несколько синяков и полузаживших царапин; как он объяснил, «земля на склоне под ногами поехала».

– Помыть тебе спину? – предложила она. Вместо ответа Джедай со смехом потянул ее к себе, притиснул лицом к груди.

– Пусти, ты же мокрый! – возмутилась Лесли – вот тут то и раздался стук.

Схватив полотенце, она наскоро обтерла мокрое лицо и выскочила из ванной.

– Кто там?!

– Да я это! – раздалось из за двери. Конечно, кто же может появиться так «вовремя», как не миссис Таубман!

Пришлось открыть дверь. Старуха вплыла в комнату с подносом в руках и широкой улыбкой на лице.

– А я вам обед принесла! – ласково пропела она. – Сегодня баранье рагу очень удачно получилось. И пирог с пеканом, и кофе – цикорный, как вы любите, – перечисляя яства, она выставляла их на стол и, услышав плеск из ванной, весьма ненатурально испугалась: – Ой, а кто у вас там?!

– А, это Джедай, – небрежно отмахнулась Лесли.

Миссис Таубман вопросительно вытаращила глаза – это у нее получилось куда естественнее, чем испуг – и пришлось пояснить:

– Он слабоумный. Но сильный и послушный. Я его пару лет назад купила в одном поселке на Симарроне, чтобы он мою волокушу с товарами таскал – у меня тогда гремучка осла укусила. Ну вот, а сегодня ребята его возле Пекоса поймали – тощий, грязный… жуть! – Лесли махнула рукой: – Вы выставляйте еду – сейчас я его домою, приду и пообедаю, – прихватила одеяло и отправилась в ванную.

Джедай по прежнему стоял под душем. Лесли быстро приложила палец к губам, скорчила рожу, означавшую «Вот принесла нелегкая!» – выключила воду и сказала, чуть повысив голос:

– Вылезай. И стой. Стой смирно! – на попытку взять у нее полотенце мотнула головой и кое как вытерла его сама. Накинула ему на плечи одеяло: – Держи рукой вот здесь! Пойдем.

Она впереди, он сзади вышли из ванной. Старуха, по прежнему стоявшая у стола, при появлении замотанного в одеяло Джедая растерянно выпалила:

– Здрасьте!

Он не удостоил ее даже взглядом – молча, с тупым видом прошел к расстеленному у окна матрацу и, услышав: «Ложись!» – покорно улегся.