– Да, ты не должен был.

– Это не правда, – буркнул он в качестве третьего извинения.

– Нет, – произнесла она очень спокойно. – Я думаю, именно поэтому ты и не должен был этого говорить. Потому что это правда. Он сделал это, потому что я – его дочь.

Брунетти собрался было возражать, что‑то доказывать, но только устало выговорил:

– Я не могу и не хочу тратить на это силы, Паола.

– На что?

– На ссоры с тобой.

– А мы и не ссорились.

Ее голос звучал отстраненно, равнодушно и слегка высокомерно.

– О, ну вот, пожалуйста!

Брунетти опять начал раздражаться.

Помолчали, не глядя друг на друга. Наконец Паола спросила:

– Что, по‑твоему, я должна сделать?

– Делать теперь уже нечего. – Он ткнул пальцем в сторону конверта. – Все сделали за нас… Паола, неужели мы и вправду не можем вернуться к идеалам нашей молодости?

– А ты бы хотел, чтобы я вернулась?.. Нет, это невозможно, я вынуждена признать. И потому последний мой вопрос риторический: ты действительно хотел бы, чтобы я вернулась к тем идеалам?

Брунетти встал и пошел к выходу с террасы.

«Да, – думал он, – возвращение к идеалам нашей юности – еще не гарантия мира в семье…»

Через несколько минут он появился с двумя бокалами шардоне. Они посидели полчаса, не касаясь серьезных тем, пока Паола не взглянула на часы – ей пора было начинать готовить ужин. Прихватив пустой стакан мужа, она наклонилась и, коснувшись его щеки, поцеловала в правое ухо.

После ужина он лег на диван, теша себя надеждой, что он в любом случае нашел бы средство поддержать мир в собственной семье и что ужасные события, которые так заботят его в последнее время, никогда не нарушат покой его дома. Он попытался отвлечься чтением Ксенофонта, но, несмотря на то что оставшиеся в живых греки приближались к дому и были в относительной безопасности, ему было трудно сконцентрироваться на проблемах двухтысячелетней давности. Кьяра, заглянувшая около десяти, чтобы поцеловать его и пожелать спокойной ночи, не стала заводить разговор о кораблях, даже не подозревая, что, сделай она это, Брунетти согласился бы купить ей океанский лайнер «Куин Элизабет‑2».

Как он и ожидал, развернув на следующее утро по пути на работу «Газеттино», на первой полосе второй половины выпуска он увидел статью со своим заголовком. Журналист сгустил краски, но, как и многие дикие фантазии, публикуемые в этом специфическом издании, изложенное казалось чрезвычайно убедительным. Хотя в статье четко говорилось, что лечение с помощью экспериментального раствора может подействовать лишь в том случае, если инфицирование произошло через укус, – чему только люди не верят! – он опасался, что больницу наводнят наркоманы и ВИЧ‑инфицированные, надеющиеся на волшебное лекарство.

По дороге комиссар, вознося мольбы, чтобы его не увидели знакомые, купил «Ла Нуова». На странице двадцать семь красовалась статья – три колонки текста – даже с фотографией Зеччино, очевидно, вырезанной из группового снимка. Заражение ВИЧ‑инфекцией посредством укуса было представлено как стопроцентная реальность, но высказывалась надежда на действие лекарства, которое имеется только у врачей отделения неотложной помощи Оспедале Сивиле.

Чтение статей заняло у комиссара не больше десяти минут. Он отложил газеты, как вдруг дверь кабинета распахнулась. Брунетти поднял глаза и онемел: на пороге с перекошенным лицом стоял вице‑квесторе Джузеппе Патта.