– Что они сказали?

Брунетти оценил доверие начальника: Патта только что признал, что его сын – сын вице‑квесторе Венеции! – продает наркотики.

– Что будет лучше, если они никогда больше не услышат о том, что он собрался пойти в полицию.

Патта замолчал и закрыл глаза, не желая продолжать.

– А иначе?..

Ответ последовал не сразу.

– Угроз не было. Да в них и нет необходимости.

«Что правда, то правда», – мелькнуло в голове у Брунетти.

Внезапно его охватило желание оказаться где‑нибудь в другом месте, где угодно, только не здесь. Он бы даже согласился вернуться в комнату, где лежали Зеччино и мертвая девушка. К ним он испытывал искреннюю жалость. А сейчас при виде этого человека в душе комиссара рождалось что‑то вроде чувства удовлетворения. Ему было немного стыдно, однако он не мог это чувство подавить.

– Он употребляет или только продает? – спросил он.

Патта вздохнул:

– Не знаю. Понятия не имею. – Брунетти не сомневался, что Патта лжет, пытаясь прикрыть сына, и дал ему время одуматься; через минуту тот нехотя бросил: – Да, употребляет. Я думаю, кокаин.

Несколько лет назад, когда он еще был менее изощрен в искусстве задавать вопросы, Брунетти попросил бы подтвердить, что юноша к тому же и продает наркотики, но теперь принял слова вице‑квесторе как данность и поинтересовался:

– Вы говорили с ним?

Патта кивнул:

– Он напуган. Хочет спрятаться у бабушки с дедушкой, но и там он не будет в безопасности. – Он посмотрел на Брунетти. – Эти люди должны поверить, что Роберто ничего не скажет. Это для него единственный шанс спастись.

Брунетти пришел к такому же выводу и уже обдумал, как нужно поступить. Придется инспирировать другой газетный материал. Там будет сказано: в полиции подозревают, что полученная информация оказалась ложной, поскольку не удалось выявить связь между смертью студента от передозировки и человеком, несущим ответственность за продажу наркотиков. Скорее всего, это убережет Роберто Патту, но в то же время похоронит надежду, что брат – или кем он там ей приходится – Анны Марии Ратти придет в полицию и расскажет о людях, которые продали ему наркотики, убившие Марко Ланди.

Если комиссар не вмешается в ситуацию, в опасности будет жизнь Роберто, а если такой материал появится, Анна Мария до конца дней будет влачить груз вины за свою, хоть и косвенную, причастность к смерти Марко.

– Я позабочусь об этом, – пообещал Брунетти, и Патта поднял голову и впился глазами в его лицо.

– Как? – резко спросил он. – Каким образом?

– Пусть это вас не волнует. Я позабочусь об этом, – повторил Брунетти.

Он говорил твердо, уверенно, надеясь, что убедит Патту и тот покинет кабинет без совершенно ненужных комиссару выражений благодарности.

– Если сможете, попытайтесь положить его в специальную клинику.

Он увидел, как робкая улыбка признательности сползла с лица Патты. Вице‑квесторе был возмущен: он не привык выслушивать советы от подчиненных. Брунетти мечтал лишь о том, чтобы тягостная сцена поскорее закончилась.

Раздувшись от негодования, Патта вышел из кабинета.

Поеживаясь от неловкости, Брунетти в очередной раз позвонил своему знакомому журналисту и поговорил с ним, ежеминутно ощущая, что его долг растет. Когда придет время оплатить его (а комиссар ни минуты не сомневался, что такое время настанет), это обойдется ему недешево: в лучшем случае необходимостью поступиться принципом, в худшем – пренебречь законом. Однако отступать было некуда.

Брунетти собирался идти на обед, но тут зазвонил телефон, и возбужденный голос доктора Карраро затараторил комиссару в ухо.